Анне-Катарина Вестли – Гюро и скрипка (страница 35)

Никто не понял, о чём он говорит, кроме Гюро. Она почувствовала себя необыкновенно счастливой. И у мамы лицо уже было не обиженное, и всё стало так, как надо.

Уехать и поразмыслить

Вечером, после того как Гюро и все остальные побывали в гостях у бабушки в лесном домике, Бьёрн зашёл домой к Эрле и Гюро, чтобы Гюро показала ему ноты той пьесы, которую он услышал, когда шёл через лес, размышляя над разными вещами.

– Давай посмотрим, что тут написано! – сказал Бьёрн. – Ларго из симфонии «В Новом Свете» Дворжака. Это самая замечательная музыка, какую я когда-либо слышал. Хочется, чтобы ты сыграла её мне когда-нибудь, когда я буду очень счастлив.

– А сейчас ты не счастлив? – спросила Гюро.

– Да вот одна мысль всё не отпускает, – сказал Бьёрн. – Ты сейчас иди ложись, а мы тут немножко поговорим с твоей мамой.

Гюро легла в кровать. За дверью слышались голоса Эрле и Бьёрна. Один раз она как будто расслышала, как Эрле сказала: «Я нашла наконец работу, которая мне по душе и с которой я вроде бы неплохо справляюсь. Мне не хочется её бросать. Однажды ведь я уже осталась одна, и мне было очень страшно, что я не смогу заработать достаточно, чтобы обеспечить для нас с Гюро безбедное существование».

«Всё так, – сказал Бьёрн. – но, как я сказал, там полторы ставки».

«И полставки, наверное, полагается за мытье лестниц и тому подобное», – сказала Эрле.

«Нет», – сказал Бьёрн и добавил что-то ещё, чего Гюро уже не расслышала.

Гюро заснула, а утром, выйдя в гостиную, увидела на столе большой лист с рисунком. На рисунке было изображено три острова посреди моря – два маленьких островочка и один большой. На одном островочке сидели мужчина и мальчик, и уже больше там ни для кого места не оставалось. На другом островочке сидели женщина и маленькая девочка. Этот островок тоже был малюсенький. Но от него тянулась стрелка к большому острову, и на нём сидели мужчина с мальчиком и женщина с девочкой, а вокруг было ещё много места.

– Кто это нарисовал? – спросила Гюро.

– Ах, это? – сказала Эрле. – Наверное, Бьёрн. Вчера, пока мы с ним разговаривали, после того как ты ушла спать, он всё время что-то рисовал.

– Это же не просто так нарисовано. А ты даже не знаешь, что это значит!

– Если хочешь, спроси у Бьёрна, – предложила Эрле. – Разве мы не хорошо тут живём? По-моему, у нас тут всё хорошо. А ты как думаешь?

– У нас хорошо, – сказала Гюро. – Особенно когда все тут – и Бьёрн, и Лилле-Бьёрн, и Тюлинька с Андерсеном. И вчера было весело, когда все собрались и нас было так много.

– Да, иногда это бывает приятно, – сказала Эрле. – Но разве нам с тобой не хорошо бывает вдвоём на утренней пробежке?

– Утром хорошо. Но потом ты уходишь на работу, и тогда у меня никого нет, кроме скрипки, потом приходят Тюлинька и Сократ, но сейчас они уехали на всё лето. А мы куда-нибудь поедем, мама?

– Может быть.

– А можно поехать в Кюлпен? – спросила Гюро. – Мы же были там прошлым летом.

– Отчего же нет. Бьёрн сказал, что мы можем там пожить, если хотим. Он пока ещё поработает, так что ему сейчас хижина не нужна.

– Может быть, он тогда приедет нас навестить.

– Ну это уж как получится.

Эрле немножко задумалась, затем решительно встала и сказала:

– Ну, я пошла на работу. Передай от меня привет всем, кто сегодня уезжает. Я занята – сколачиваю скамейку. Я хотела сделать её к лету, чтобы Тюлиньке и Андерсену было на чём посидеть, а теперь они уезжают, но если не им, так другим будет радость.

Гюро осталась одна и стала думать, чем бы ей заняться. Обыкновенно она в это время упражнялась на скрипке, но сегодня у неё как-то не было настроения. Что-то её беспокоило, а что, она и сама не знала. Пойти, что ли, на улицу? Наверное, там она встретит других детей, и тогда не надо будет всё время думать неизвестно о чём. У подъезда ждал синий автомобильчик с красными крыльями. На крыше у него были привязаны чемоданы, и всё было готово для путешествия. Из подъезда выскочил Сократ, следом за ним вышли Эдвард и Гиннекен. Они вынесли корзинки, мешки и одежду и уложили всё в машину. У Сократа в руках был футляр со скрипкой и Чучело, кроме того, на большом пальце, как на крючке, болтался какой-то плоский пакет.

– Мы уезжаем, Гюро! – крикнул он так, словно это и без того не было видно. – Вдруг раз и собрались! Мама нам позвонила, и мы едем далеко-далеко, будем ехать несколько дней с остановками. Когда будем останавливаться, я смогу упражняться на скрипке.

Засунув скрипку и Чучело на заднее сиденье, он вернулся к Гюро с плоским пакетом в руках.

– Это тебе от нас, – сказал он. – Придумал вообще-то папа, но и я немножко, а Гиннекен пошла и купила.

Гюро ойкнула и развернула пакет. Там оказалась книжка, в ней было много-много картинок, но не таких, как рисуют в детских. На картинках были люди, одетые по-старинному, на некоторых было много неба, кое-где на нём были тучки.

– Это книга о Рембрандте, – сказал Эдвард. – Мы услышали, как ты о нём тогда говорила, и подумали, что тебе будет интересно посмотреть на его картины. Гиннекен такая мысль тоже понравилась, потому что Рембрандт жил в той же стране, где живёт она, она даже гордится тем, что мы купили тебе этот подарок. Встретимся снова после летних каникул и опять будем играть. Может быть, мы даже составим целый оркестр. Так что тебе будет о чём помечтать. Дело в том, что Аврора начала играть на виолончели. В Фабельвике у одного человека нашёлся лишний инструмент, и он даст Авроре первые уроки. Ну а пока желаем тебе хорошо провести лето. Давай, Сократ, забирайся на заднее сиденье! Гиннекен сядет рядом с тобой, она уже ждёт!

Гиннекен была такая рослая, что, залезая, чуть не стукнулась головой, но она как-то ужалась и поместилась в машине, даже не покривившись, хотя ей было очень тесно. Последним сел Эдвард, и они поехали. Гюро унесла книжку домой и поставила на полку, а затем взялась за скрипку. После того как Сократ уехал, у неё ведь, кроме скрипки, никого не осталось. Но играть ей пришлось недолго, потому что вскоре раздался звонок, это пришли Тюлинька и Андерсен.

– Гюрочка! – сказала Тюлинька. – Вот мы и уезжаем, но будем тебе писать. А тут тебе кое-что от нас на память. Наверное, это не бог весть какой подарок для маленькой девочки, но мы подумали, что раз вы с мамой едете в хижину Бьёрна, то, когда случится такой повод, ты сможешь сделать маме сюрприз – поставить на стол угощение. Например, если у вас соберётся несколько человек гостей, а мама не успеет сходить в магазин – там ведь до магазина совсем не близко! Ну как тебе этот подарок – очень дурацкий?

– Нет. Я запрячу его на самое дно рюкзака, чтобы мама не знала.

– Такси уже тут, – сказала Тюлинька. – Проводишь нас, чтобы помахать на прощание?

– Да, – кивнула Гюро.

– Ну, всего тебе хорошего и кланяйся от нас Эрле! – сказала Тюлинька, и они с Андерсеном тоже уехали.

Гюро посмотрела в сторону корпуса «Ю». Перед подъездом, где была квартира Бьёрна, стоял грузовик, а Бьёрн грузил в кузов столы и стулья.

Гюро побежала к Бьёрну.

– Ты переезжаешь? – спросила она.

– Да, Гюро. Переезжаю, но совсем недалеко. Понимаешь, я теперь буду работать дворником при школе.

– Ох! – вздохнула Гюро. – Так ты больше не будешь тут работать? А кто же тут останется?

– Может быть, мой товарищ, который помогает мне сейчас с переездом, – сказал Бьёрн. – Но это ещё не наверняка. Потому что, может быть, он будет работать со мной в школе. Там нужны два человека, такое вот дело. А знаешь, чего бы я хотел больше всего?

– Нет.

– Чтобы вторым дворником была Эрле. Потому что вообще-то им нужно полтора дворника.

– Тогда она будет половина дворника? – спросила Гюро.

– Нет, – сказал Бьёрн. – Мы делили бы работу ровно пополам, чтобы вместе у нас получилось полторы ставки, а то время, что останется, тоже делили бы поровну на домашние дела. С осени Лилле-Бьёрн будет жить у меня, потому что его мама опять уходит в море. Стоит человеку раз попробовать, его потом всё время тянет путешествовать.

– И она путешествует совсем одна?

– Нет, она отправляется с тем, кто теперь стал её мужем, – сказал Бьёрн. – В море они и познакомились. Я бы и сам ушёл в море, если бы не Лилле-Бьёрн и вы с Эрле.

– Правда же, картинка, которую ты нарисовал, что-то значит? – спросила Гюро. – Ну, та, где нарисовано два острова, море и большой остров?

– Да, – сказал Бьёрн. – По-твоему, Эрле не против, чтобы я тебе объяснил, о чём она?

– Она сама сказала, чтобы я спросила у тебя!

– Так вот, – сказал Бьёрн. – Люди на рисунке вроде как были в плавании и попали в шторм, корабль потерпел крушение, а они выбрались на острова, а это значит… Сказать тебе, какая у меня была мысль?

– Да.

– Мысль была такая: вы с мамой потеряли твоего папу, и вам с ней пришлось тогда нелегко, но потом вы как будто выбрались на маленький островок, и всё стало неплохо, но на этом островке ни для кого другого уже не хватит места. Мы с Лилле-Бьёрном тоже попали в передрягу, когда у нас с его мамой разладились отношения, но потом мы тоже выбрались на свой островок, и на нём тоже было место только для одного работника. Но тут появляется новая школа, это – как большой остров, и там хватит места для всех, и я на нём нарисовал зелёные лужайки, а это значит, что тут будет и где отдохнуть и повеселиться.