Анне-Катарина Вестли – Гюро и скрипка (страница 34)

– Ты же сама всегда строго требуешь, чтобы тебя заранее предупреждали, кто когда будет в гости! А эта старушка не такая требовательная. Она даже не знает, что мы к ней нагрянем. Так что ты тоже можешь с нами пойти, только, смотри, придержи свой язычок, прежде чем высказываться о том, кто как играет, потому что там все будут музицировать.

– Непременно, – съязвила Лиллен. – У меня на этот случай как раз припасена в сумочке вата. В прошлый раз я не догадалась её взять, и потом мучилась из-за того, что нечем заткнуть уши.

– Хорошо, что я тебя давно знаю, – сказала Тюлинька, – а то я бы сейчас страшно на тебя рассердилась. Ну что же, пошли, пожалуй.

И они зашагали к лесному домику. Там стояла тишина, изнутри не слышно было ни звука. Тюлинька постучала в дверь, но никто не откликнулся. Подождав немного, она попробовала нажать на ручку, потому что бабушка могла ведь просто вздремнуть и не расслышала стука. Но, войдя, они увидели, что в доме никого нет: на кухне, в горнице, в бабушкиной спальне – везде было пусто.

– Может быть, она уединилась в маленьком домике на задворках?

– Да, но отчего же нигде не видно Самоварной Трубы? – забеспокоилась Тюлинька. – Давайте-ка на всякий случай заглянем в хлев, хотя время для дойки уже и прошло.

– Тсс! – шикнула вдруг Лиллен, когда они вышли во двор. – Кажется, я что-то слышу.

Все четверо замерли, затаив дыхание, и тут они услышали пение, оно доносилось из хлева.

– Это колыбельная, которую я умею играть, – сказала Гюро.

– Что будем делать? – спросила Тюлинька. – Мне что-то боязно стучаться в хлев. Так можно напугать бабушку, а в её возрасте это вредно для здоровья. Давай, Гюро, встань-ка под дверью хлева и тихонько поиграй на скрипке.

Гюро заиграла. Она играла ту же колыбельную, которую пела бабушка. Когда она кончила, наступила полная тишина. Из хлева не доносилось ни звука. Гости во дворе тоже замерли.

– По-моему, надо, чтобы ты, Гюро, заговорила с бабушкой, – сказал Андерсен. – От детского голоса она не испугается.

Гюро открыла дверь и громко сказала:

– Бабушка, это я, Гюро!

– Ну, слава богу! А то я уж боялась, что это подземные жители там шалят. А это вы, оказывается, пришли! Надо же, как вас много! Добро пожаловать, гости дорогие, заходите в дом!

– Что ж ты, бабушка, сидела в хлеву? – спросил Андерсен.

– Да вот, смотрю, Розка у меня что-то заскучала, потому что все наши уехали. Теперь-то она слышит, что в доме есть люди, так мне уже и не надо с ней сидеть.

По бабушке видно было, как она обрадовалась гостям. Наверное, она и сама заскучала, когда все уехали, вот и пошла посидеть в хлеву, забрав с собой Самоварную Трубу.

Когда они поднялись на крыльцо, подошли Эдвард, и Сократ, и Гиннекен, и Аллан.

– Познакомься, бабушка, с Гиннекен, – сказал Эдвард. – Ты уже виделась с ней, когда швейный клуб ездил в Голландию.

– Верно. Хотя я и не умею говорить по-голландски, но добро пожаловать ко мне в гости!

– Перед поездкой я целый год занималась на курсах и немного научилась говорить по-норвежски.

– Вот это хорошо! – обрадовалась бабушка. – Не знаю только, поместимся ли мы все в горнице?

– И не надо! – сказал Эдвард. – Пойдёмте все на кухню. Это самое уютное место на свете. К тому же и пианино там стоит.

Тут вдруг в дверь постучали. Оказалось, это пришли две пожилые женщины.

– Глазам своим не верю! Неужели это тётушка Олеа, да ещё и бабушку с собой привела! А Хенрик и Хюльда тоже с вами пришли?

– Нет, они уехали на каникулы, – сказала тётушка Олеа. – Но я знала, что ты осталась одна. Я к тебе не с пустыми руками, а принесла бутербродов.

Вторая женщина была бабушка Уле-Александра. Она сказала:

– Дети все трое уехали на выступление духового оркестра. А дедушка остался дома на случай, если они позвонят по телефону.

В кухне сразу стало тесно, столько там собралось народа, и Эдвард сказал:

– Можно, наверное, начинать? Вряд ли ещё кто-то придёт?

– Придут, – подала голос Гюро. – Будет ещё мама и Бьёрн.

– Значит, надо ещё немножко подождать, – сказал Эдвард. – А вы можете пока настраивать скрипки.

Вскоре пришла Эрле. А Бьёрна не было.

– А разве Бьёрн не придёт? – спросила Гюро.

– Не знаю, чем он занят, – ответила Эрле. – Я не спрашивала.

– Ничего! У бабушки и так уже вон сколько гостей! – сказал Эдвард. – Для начала мы с Алланом сыграем то, что приготовили на сегодня.

Все сидели и слушали, а Эдвард и Аллан играли. Когда они закончили, Аллан сказал:

– Сегодня у меня получилось не очень. Что поделаешь – бывает!

Гюро посмотрела на него. Аллан был недоволен собой, хотя так хорошо умел играть. Гюро тоже иногда бывала собой недовольна, когда какие-то звуки у неё не получались как надо.

– А теперь могут сыграть Гюро и Сократ, – сказал Аллан. – Слушать их интересно.

Как только они начали, Лиллен принялась ватой затыкать уши. Но Гюро была этому только рада – по крайней мере, она не станет говорить, что они фальшивят и вообще всё не так.

– Вот это было хорошо! – похвалила бабушка, но тут же умолкла, словно смутившись. Ведь вышло так, как будто она сказала, что Аллан и Эдвард сыграли не очень хорошо.

Взглянув на Аллана, она сказала:

– А ты мазурку и рейнлендер тоже можешь сыграть?

– Могу. Рейнлендер я знаю. Вам хочется послушать рейнлендер?

– Да. – Кивнула бабушка. – Тут я чувствую себя на своём поле. Так, кажется, говорят у футболистов?

Аллан заиграл рейнлендер, а все слушатели притоптывали в такт. Но тут Эдвард сказал:

– Послушайте, раз мы собрались музицировать, то надо, чтобы все участвовали. Скажите, бабушка, ваши, наверное, увезли с собой все музыкальные инструменты, какие есть в доме?

– У меня остался большой барабан.

– И, наверное, найдутся пустые банки, в них мы насыплем гороху, – сказал Эдвард. – Ещё у нас есть бубенчики, деревянные палочки, и крышки от кастрюль, и метёлки. Давайте, бабушка, всё, что найдётся!

Бабушка всё это нашла. Нашла она ещё и пергаментную бумагу и спросила:

– Есть тут у кого-нибудь деревянный гребешок?

– Есть, – отозвалась Тюлинька. – Но твоя причёска в порядке, к тому же у тебя на голове платок.

– Я вовсе не причёсываться, – сказала бабушка. – Я подумала, что кто-нибудь тут сумеет играть на гребёнке, если на неё надеть пергаментную бумагу.

– Итак, начинаем! – сказал Эдвард. – Вы, бабушка, садитесь за большой барабан! Сыграем-ка рейнлендер ещё раз!

То-то было смеху! Все приняли участие, Гюро и Сократ подыгрывали как попало, дедушка Андерсен играл на гребёнке. Гиннекен играла метёлкой на крышке от кастрюли. Лиллен осторожно прихлопывала в ладоши, а бабушка била в большой барабан. Когда пьеса кончилась, бабушка сказала:

– Я вроде бы видела, что есть кофе, а кто не захочет кофе, может пить какао.

И только она это сказала, в хлеву громко замычала Роза.

– Она недовольна, что музыка перестала, – засмеялась бабушка. – Если можно, Гюро, поди и поиграй на скрипке во дворе, как тогда, когда я сидела в хлеву, чтобы она успокоилась.

Гюро вышла во двор. В руках у неё была скрипка, но она сыграла не колыбельную, как тогда, а свою любимую пьесу – ту мелодию, которую начала разучивать по собственному выбору. Она играла для Розы и для леса, а звуки скрипки взлетали и уносились вдаль. И когда она закончила играть, то услышала вдруг чей-то голос:

– Это я, Гюро, – Бьёрн! Знаешь, что было замечательно? Вот иду я по лесной дороге, и что-то мне вдруг взгрустнулось в одиночестве. Я просто вышел погулять, чтобы на воле хорошенько поразмыслить, и тут вдруг услышал твою скрипку. Это было так хорошо! А ну-ка посмотрим, сколько весит девочка со скрипкой!

Он поднял Гюро вместе со скрипкой и с ней на руках вошёл в дом.

– Как жаль, что ты не пришёл пораньше! – сказала Тюлинька. – У нас тут был замечательный концерт. Все в нём участвовали.

– По-моему, я услышал самый лучший концерт, – сказал Бьёрн.