Анне-Катарина Вестли – Гюро и скрипка (страница 36)

– Ага, – сказала Гюро.

– Теперь ты знаешь, над чем должна поразмыслить твоя мама. Завтра вы отправляетесь в Кюлпен, потому что я сказал ей, чтобы она дала себе время подумать, а на выходные туда приедем мы с Лилле-Бьёрном, и если ты поймёшь, что всё пошло так, как мне хотелось, то сыграй на скрипке ту прекрасную мелодию, мы услышим её ещё издалека. Это будет в субботу часов в шесть. Но смотри, не проговорись про то, когда мы хотим приехать!

– Хорошо, – сказала Гюро.

Потом Гюро побежала к маме и застала её за разговором с незнакомым человеком. Это был председатель правления жилищного кооператива.

– Чем это вы тут занимаетесь? – спросил он маму.

– Делаю скамейку, – ответила Эрле с гордостью. – Летом всем хочется побыть на воздухе, а в нашем корпусе есть и пожилые люди, которым не очень-то приятно сидеть на голой земле.

– Вам не следует затевать ничего такого, не посоветовавшись с правлением, – строго сказал председатель. – Это связано с затратами. Материалы там, и прочее.

– Что вы! Я купила все на свои деньги. Я решила сделать скамейку в подарок нашему корпусу.

– Но вы же делаете это в рабочее время, – сказал председатель правления. – Хотя у вас есть другие обязанности.

– Я очень часто работаю дольше положенного времени. Так что, наверное, то на то и получится.

– Но дело не только в этом, – горячился начальник. – Если тут поставить скамейку, то по вечерам на ней будет собираться шумная молодежь. Так что давайте-ка ставьте её где-нибудь в другом месте!

Он ушёл, а Эрле осталась красная, как свёкла, так она рассердилась и обиделась.

– Бьёрн переезжает, – осторожно начала Гюро.

– Я уже знаю, – сказала Эрле. – Скажи ему, пускай забёрет эту скамейку себе, тут нам не разрешают её ставить. Завтра, Гюро, мы с тобой уходим в отпуск и едем в хижину Бьёрна. Ключ уже у меня, так что с утра отправляемся в путь. Бьёрн обещал, что будет в моё отсутствие обслуживать наш корпус.

– Бьёрн отвезёт нас на машине?

– Нет. Сами доедем. Сядем на поезд, а из вещей у нас будут только рюкзаки.

– И скрипка, – добавила Гюро.

– Да. Очень хорошо, что у тебя есть чем заняться, когда мы будем жить там одни, – сказала Эрле. – Подожди, я только напишу записку Бьёрну.

– А что там написано? – спросила Гюро.

– Там написано: «Будь так добр, забери себе скамейку, я оставлю её возле котельной. В нашем корпусе не захотели, чтобы я её ставила. Спасибо, что пустил нас пожить в своей хижине. С приветом. Эрле».

Гюро помчалась с запиской. Она неслась, как жеребёнок. Потому что всё могло кончиться хорошо. Не наверняка, но всё же! Во всяком случае, хорошо было нестись, как на крыльях, почти не касаясь земли. Да и впереди ждала поездка за город – в Кюлпен, как и в прошлом году.

Гюро и Эрле

Мама позволила Гюро самой уложить рюкзачок. Гюро была этому рада, потому что на дно она спрятала консервные банки, подаренные Тюлинькой и Андерсеном, чтобы сделать Эрле сюрприз. Она завернула их в толстый свитер, чтобы они не гремели и не выдали этим своё присутствие. Затем она уложила свою одежду, которую Эрле заранее достала из шкафа и оставила на кровати. На полу возле кровати стояли резиновые сапоги, но Гюро не стала их укладывать, а просто надела на ноги, чтобы не слишком набивать рюкзак, но он всё равно получился очень тяжёлый, скорее всего из-за консервных банок.

Гюро и Эрле пешком отправились на остановку. Эрле сказала, что незачем выбрасывать деньги на такси. Когда они наконец добрались до остановки, Гюро обрадовалась, что можно присесть на скамейку, рюкзак у неё был очень тяжёлый. В городе идти до станции оказалось совсем недалеко. Самое трудное было забираться в вагон, но Эрле подтолкнула её сзади, и она забралась.

Взяв у Гюро рюкзак, чтобы закинуть его на полку для багажа, Эрле спросила:

– Гюро, почему он такой тяжёлый? Неужели ты взяла с собой книгу, которую подарил Сократ?

– Да, и книгу тоже.

– Какой ещё ерунды ты туда напихала, что там такая тяжесть?

– Я не пихала ерунды, – слегка обиделась Гюро.

На поезде предстояло ехать несколько часов, так что Гюро была рада отдохнуть от рюкзака. Можно было спокойно сидеть и думать о разном, Эрле тоже думала. По их лицам никто не мог бы угадать, какие у них мысли.

Эрле сказала:

– Когда проголодаешься, скажи!

– Угу, – кивнула Гюро.

Она сняла резиновые сапоги, потому что в вагоне ногам стало в них жарко и тесно. Она попробовала посидеть, поджав под себя ноги, но тогда в них забегали мурашки, и пришлось их снова спустить и немного пошевелить, чтобы мурашки перестали. В два часа они прибыли в Кюлпен, и было очень интересно вновь увидеть знакомую станцию. Гюро и Эрле уже бывали тут прошлым летом, когда ходили встречать Тюлиньку. Гюро и Эрле приезжали в тот раз на машине с Бьёрном. Тюлинька же приехала на поезде, а со станции они шли уже все вместе. Дорога к хижине вела в гору, и Тюлинькин чемодан нёс Бьёрн. На этот раз Бьёрна не было рядом и не было Тюлиньки, только Гюро и мама. Мама сказала:

– Я захватила с собой что поесть, так что на сегодня мы обеспечены и не нужно заходить в магазин в Кюлпене. В магазин сходим завтра налегке.

– Угу, – пропыхтела Гюро.

Поскорей бы уж дойти до хижины, только бы дойти, чтобы можно было сбросить с плеч эту тяжесть!

– Я могу взять у тебя скрипку, – предложила Эрле. – Будем подниматься не спеша.

Они часто останавливались передохнуть, поэтому шли долго. Наконец подъём кончился, они дошли до хижины. Сбросив с себя рюкзак, Гюро вдруг почувствовала, что сама стала лёгонькой. Рюкзак словно придавливал её к земле, а сейчас она почувствовала, что вот-вот взлетит вверх, как мячик.

– Как же тут хорошо! – сказала мама. – Давай открывать дом.

Внутри было душновато и темно, но Эрле раздвинула занавески и раскрыла окна. Гюро посмотрела на озеро внизу. Оно было всё то же, что и прежде, и русалочьи розы цвели на нём, как тогда.

– Сейчас зажарим яичницу, – сказала Гюро. – Как тогда, в первый вечер в хижине. Помнишь, мама? Было так вкусно! Мы сидели перед окном, ужинали и смотрели на озеро.

– Помню, помню, – сказала Эрле. – Только давай делать всё по порядку. Сперва ты повесишь одежду в шкаф, который в одной спальне, а я свою – в шкаф, который стоит во второй. Для двоих это же пустячное дело.

Гюро начала разбирать рюкзак. Сюрпризные банки она засунула на дно шкафа и прикрыла их сверху непромокаемыми вещами, взятыми на случай дождя.

У Эрле плита сначала никак не хотела разжигаться, но потом огонь разгорелся. Сперва плита подымила, но потом всё стало как надо. На сковородке зашипел бекон, а Гюро накрыла на стол перед окном.

Они сели и принялись есть, глядя на озеро, и еда показалась Гюро почти такой же вкусной, как в прошлый раз, но всё же не совсем.

– Вон лодка, – сказала Гюро. – Потом пойдём покататься, хорошо? По-настоящему, ты должна стоять на берегу и удить рыбу, а мы с Бьёрном кататься на лодке, как в прошлый раз. Но можно и так. Ты ведь умеешь грести?

– Умею. Но, может быть, хватит уже вспоминать, кто что делал, когда Бьёрн был здесь? Разве мы сами не можем придумать, чем нам таким заняться?

– Можем, конечно, – сказала Гюро.

Она решила больше ничего такого не говорить и не вспоминать всё время о Бьёрне. Но это всё портило.

Они спустились к лодке. И Эрле села на весла, но она не умела грести так тихо, как Бьёрн, чтобы почти не всколыхнуть воду.

Гюро не сказала, что она думала про себя, а только опустила руку в воду. Вода так нежно щекотала ей кожу, протекая между пальцев.

– А теперь пошли в дом, – сказала Эрле. – Сегодня у нас был утомительный день.

Они легли, но Гюро не спалось, она прислушивалась к незнакомым звукам, которые неслись со всех сторон. Надо было внимательно за ними следить, ведь они с мамой остались тут совсем одни.

Эрле тоже не сразу заснула, потому что ей много о чём надо было подумать. Она думала-думала, потом встала и села писать письмо, но, написав, изорвала лист. Она снова легла и на этот раз заснула.

Когда они утром проснулись, за окном моросил дождь.

Эрле сказала:

– Не беда, что погода сегодня не такая солнечная, нам всё равно надо в Кюлпен за продуктами.

Она остановилась на дворе и окинула взглядом хижину. Бьёрн говорил, что хочет покрасить её, когда выберет время.

– Знаешь что, Гюро! – сказала Эрле. – Давай сделаем Бьёрну сюрприз – возьмём и покрасим его хижину! У нас есть немного денег, и если побережливее тратить их на еду и всякие мелочи, то нам хватит, чтобы купить краску. Я уже знаю, какую надо брать, потому что тут в кладовке стоит банка с остатками краски от прошлого раза, но с тех пор, как ею пользовались, прошёл, наверное, уже не один год.

До магазина они дошли за какие-нибудь полчаса, зато подниматься обратно пришлось гораздо дольше, потому что рюкзак Эрле был доверху набит банками с краской, а рюкзачок Гюро так же набит пакетами молока, овсянки, в нём лежали хлеб и масло, и морковка, и картошка, и маленькая коробочка с котлетами, и баночка тресковой икры.

– Один раз и в обед поедим овсяной каши, – сказала Эрле. – Тогда, может, сэкономим на походах в магазин. Краска-то оказалась дороже, чем я думала. Хорошо, что у Бьёрна уже были малярные кисти: хоть их не пришлось покупать.

Дождь перестал, и в лесу запахло чудесно. Хоть и с тяжёлой ношей, Гюро шагалось легко. Мама как будто повеселела против вчерашнего. Наверное, оттого, что придумала красить домик.