Анне-Катарина Вестли – Гюро и скрипка (страница 37)

Придя домой, Эрле тотчас же принялась отскребать старую краску.

– Это самая тягомотная часть работы, – сказала она.

Гюро тоже немножко помогла, а, когда устала, пошла и спряталась за домом. Тут из земли торчали пеньки от срубленных деревьев, а мама не могла услышать, о чём она говорит. Гюро стала играть, как будто здесь Бьёрн и Лилле-Бьёрн, а также мама и папа, хотя он уже умер, но Гюро хотелось, чтобы он познакомился с обоими Бьёрнами. Гюро хорошо помнила папу, – помнила, как он выглядел, потому что дома ведь была его фотография, помнила его голос, но папа словно бы отодвинулся куда-то вдаль, а потом появился Бьёрн, он всегда говорит: «А ну-ка посмотрим, сколько в тебе прибавилось весу!» И Гюро каждый раз мысленно махала папе рукой перед тем, как Бьёрн её подкинет. А тут ей не надо понарошку махать, потому что тут они все вместе. Гюро рассказывала всё это очень тихо, но один раз, когда Эрле подошла совсем близко, чтобы отскрести краску на углу дома, она вдруг ясно услышала, как Гюро, разговаривая с пеньками, называет один «папа-Бьёрн».

– Ты играешь в медведей?[3] – спросила Эрле.

Гюро только невнятно хмыкнула.

К вечеру Эрле чуть не падала от усталости, но не стала ложиться вместе с Гюро. Она немножко почитала ей вслух, а затем сказала:

– Гюро, у меня к тебе серьёзный разговор.

– Да, – тотчас же откликнулась Гюро и даже вскочила с подушки.

– Видишь ли, Бьёрн хочет, чтобы они с Лилле-Бьёрном и мы с тобой стали жить вместе.

Гюро глядела на неё во все глаза, но только и сказала:

– Да?

– Но это значит, что я выйду за него замуж, – уточнила Эрле. – Вот я тебе и сказала всю правду.

– Да, – сказала Гюро.

– Понимаешь, я сама не думала, что когда-нибудь снова выйду замуж после твоего папы, – стала объяснять Эрле. – Но Бьёрн мне очень нравится. Мы так хорошо с ним вдвоём сработались. Твой папа был немного постарше меня, и он так хорошо играл на скрипке и рисовал. Мне казалось, что он вообще умеет всё на свете, и мне оставалось работать только для развлечения. А потом мы с тобой остались одни, и тут стало уже не до шуток. Тогда я поняла, что хочу работать дворником. Ну, ты сама всё это знаешь. Тут я лучше разобралась в себе самой. Ты меня понимаешь, или я говорю слишком сложно?

– Да, – сказала Гюро. Ей было понятно всё, что сказала мама.

– Бьёрн хочет, чтобы мы переехали в домик при новой школе, – сказала Эрле.

– Ну да, чтобы нам жить не на маленьком острове, а на большом.

– Да, – кивнула Эрле. – Это он сам тебе объяснил?

– Да.

– И ты согласна?

– Да. Тогда нас будет много.

– Да, – сказала Эрле. – И у тебя неожиданно появится старший брат. Бьёрн сказал, что у вас обоих будет у каждого своя комната. Ведь Лилле-Бьёрну нужно учить уроки, а тебе упражняться на скрипке. И знаешь, что ещё сказал Бьёрн? Что мы с тобой будем делать утреннюю пробежку точно так же, как раньше, потому что они с Лилле-Бьёрном любят проводить утро дома, а иногда они будут без нас, только вдвоём, уезжать в хижину, потому что так привык Лилле-Бьёрн, а иногда будем ездить сюда все вместе. Наверное, с непривычки нам покажется странно жить вчетвером, раз мы привыкли всегда быть вдвоём, но, если что-нибудь кому-то покажется не так, мы это вместе обсудим и найдём выход.

– Угу. Ты напишешь Бьёрну письмо?

– Я подумывала, – сказала Эрле. – Но теперь решила, что подожду с этим до воскресенья. В воскресенье вечером мы будем уже дома. Бьёрн же знает, что мы собирались побыть тут недельку и что нам нужно хорошенько всё обдумать.

– Ну мы же вон уже сколько обдумали! – сказала Гюро.

– Да. А теперь давай спи, завтра будет день, и мы успеем обо всём наговориться.

Утро началось, и день продолжался в самом хорошем настроении. Эрле отскребла всю старую краску и начала покрывать стены новой. Она проработала весь день напролёт, едва улучив между делом немного времени для того, чтобы вместе с Гюро приготовить обед. Сегодня они открыли баночку с тресковой икрой. Котлеты были съедены ещё вчера, но в запасе оставалось ещё много овсянки, морковки и картошки.

– В субботу будем есть овсянку, а в воскресенье наварим картошки и морковки, сделаем себе выходной и сходим на прогулку, – сказала Эрле.

Когда настала суббота, Гюро с утра пораньше то и дело начала приставать с вопросом, который сейчас час.

– Сейчас десять часов, – сказала Эрле. – А почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

К двенадцати Эрле закончила красить дом. Они рано пообедали овсяной кашей, и Эрле растянулась на полу, чтобы отдохнуть. Гюро сидела на кухне и не сводила глаз с большого будильника. Она знала, где написана шестёрка, и знала, что маленькая стрелка должна дойти ровно до этой черты, а длинная стрелка должна смотреть прямо вверх и тогда случится то, чего она так ждала. Временами она выходила из дома поиграть, но быстро возвращалась в дом, чтобы следить за стрелками.

Отдохнув, Эрле выпила кофе и сказала:

– Ну что, Гюро? Пойдём погуляем до вечера? Может быть, увидим что-нибудь интересное?

– Нет, – сказала Гюро. – Мне надо поупражняться на скрипке.

– Какая же ты у меня добросовестная! Ну ладно. А я пока пойду поужу рыбу.

Эрле достала удочку и встала с ней на холмике у воды. Всё складывалось удачно.

Гюро взяла с собой скрипку, до шести часов оставалось уже совсем немного. Выйдя на дорожку, она начала там играть. Сыграв несколько гамм, а затем маленьких пьес, которые выучила, когда только начинала заниматься у Аллана, она наконец начала ту пьесу, которую играла во дворе лесного дома. Она так волновалась, что от напряжения смычок немного подпрыгивал у неё в руке, но хотя звук и не получился таким хорошим, как ей бы хотелось, правильную дорогу он всё же должен был указать.

Когда она закончила играть, то увидела обоих Бьёрнов, и Бьёрн-старший сказал:

– Как же я рад, Гюро!

Он поднял Гюро вместе со скрипкой на руки и понёс к хижине.

– Что такое? – удивился Бьёрн. – Никак дом покрасили? Это сделала Эрле?

– Угу, – ответила Гюро и закричала – Мама, мама! Посмотри, кто пришёл!

Эрле посмотрела наверх и вдруг застыла на месте, выронив удочку. Это было на неё совершенно непохоже. Затем она бегом бросилась им навстречу.

– Ой! – воскликнула она. – Да вы, оказывается, приехали! Как здорово!

Она поздоровалась с Бьёрном и Лилле-Бьёрном за руку, как с чужими. Но Бьёрн взял её руку и долго не отпускал. Потом он сказал:

– Мы приехали за вами. Завтра поедем вместе домой.

С этими словами он обнял Эрле.

– Пошли, Гюро, – сказал Лилле-Бьёрн. – Надо выловить удочку, пока не уплыла.

Бьёрн буркнул что-то насчёт того, как бы Гюро не упала в воду, но Лилле-Бьёрн сказал:

– Я за ней присмотрю.

Когда все собрались в хижине, Эрле сказала:

– Вот беда, нам же почти нечем вас угостить!

– Ой, а мы опоздали в магазин – забыли, что в субботу он раньше закрывается, и оба голодные как волки.

– У нас тут есть хлеб, морковка и овсяная каша, – сказала Эрле.

– Вот и хорошо, – сказал Бьёрн.

– У нас есть и ещё кое-что, – радостно объявила Гюро. – Это Тюлинька и Андерсен подарили нам для лета.

И она вынесла припрятанные консервные банки.

– Так вот почему твой рюкзак был такой тяжеленный, плутишка! – догадалась Эрле. – И вот почему ты весь день спрашивала, который час! Так ты поэтому и играть вышла на улицу? Ведь обыкновенно ты играешь в доме.

– И у Гюро есть право иметь иногда свои секреты, – сказал Бьёрн. – А теперь давайте готовить ужин!

Эрле обернулась к Лилле-Бьёрну.

– А как ты? – спросила она. – Не против, если мы с папой поженимся и будем жить все вместе вчетвером?

– Я – нет, – сказал Лилле-Бьён. – Мы с папой уже поговорили об этом. Что до меня, так я очень даже за. Когда вы поженитесь, вы иногда будете ругаться, и мы с Гюро, наверное, тоже не останемся в стороне. Но потом все помирятся.

– Ничего, мы это как-нибудь переживём, – сказал Бьёрн. – Вот посмотрите на озеро. Сейчас оно тихое, но такое оно не всегда. Как подует ветер, оно станет свинцово-серое и по нему заходят волны. Иногда случается гроза с громом и молнией, но гроза пройдёт, и всё уляжется. По-моему, так же и в человеческой жизни. Конечно же иногда между нами будут возникать разногласия, мы выскажем своё мнение – все четверо, а потом снова наступит тишь да гладь.

Они сели за стол ужинать, глядя в окно на озеро. Они вкусно поели, а затем пошли к озеру – на этот раз не Гюро с Лилле-Бьёрном, а все вместе. Гюро и Лилле-Бьёрн сели на носу лодки, Эрле на корме, а Бьёрн на веслах. Никто особенно не разговаривал, но Бьёрн так смотрел на Эрле, что казалось, говорил с ней без слов.