Анне-Катарина Вестли – Гюро и оркестр (страница 14)

– Единственное, что потребуется от участников, – это самим мыть за собой посуду и перед отъездом привести в порядок свои комнаты. Но это не больше того, что мы привыкли делать дома, – сказал Эдвард.

На крыльце их приветливо встретили мужчина и женщина:

– Мы здесь ведаем хозяйственными делами и смотрим за порядком в доме. Мы рады тому, что с вами к нам придёт музыка. А сейчас берите свои вещи, и мы покажем вам, где вы будете жить.

Мужчина взял список и, когда все забрали из автобуса рюкзаки и чемоданы, стал вызывать всех по фамилиям. Это было очень интересно! Фамилии в списке были записаны по двое, и те, кого он называл, подходили к нему, получали ключи и узнавали, где находится их комната.

Тюлиньке и Гюро досталась комната номер девять. Они прошли по длинному коридору и очутились перед нужной дверью. Снаружи на всех дверях было изображение какого-нибудь дерева, причём на каждой своё. На одной – ёлка, на другой берёза, на третьей – сосна, а на той двери, за которой была комната Тюлиньки и Гюро, оказалась серебристая ива.

– Совсем как на «Живой дороге»! – обрадовалась Тюлинька. – Это же надо такое совпадение – нам досталась серебристая ива! Помнишь, Гюро, это ведь любимое дерево Андерсена! Надо будет непременно ему рассказать.

Они вошли в свою комнату, и Тюлинька спросила:

– Какую ты хочешь выбрать кровать, Гюро, с той стороны или с этой?

– Не знаю.

Обе кровати были накрыты клетчатыми одеялами, и на окнах тоже висели клетчатые занавески.

– Если тебе всё равно, то я займу эту, – сказала Тюлинька и, повернувшись спиной к окну, потрогала кровать справа. – Знаешь, я люблю вставать с постели с правой ноги. Так что мне эта лучше. А теперь давай выложим вещи. Тут на каждого свой отдельный шкаф. Очень уютная комната, окно выходит на лес, и видно озеро.

Тюлинька стала доставать вещи. Она привезла с собой портрет дедушки Андерсена и поставила его на стол возле своей кровати.

– Ой, – сказала Гюро. – А я забыла взять с собой фотографии.

А ведь могла бы взять папину и фотографии Эрле, Бьёрна и Лилле-Бьёрна!

– Не беда. Ты же их и так всё равно помнишь, а с Андерсеном, сама знаешь, тут особый случай, он ведь болен и лежит в больнице. Да и тебе тоже приятно, что он тут с нами.

– Угу, – кивнула Гюро.

Она выложила футляр со скрипкой на кровать, и они с Тюлинькой отправились в столовую. Там был накрыт длинный стол, а на другом столе лежал хлеб, и стояло масло, и печеночный паштет, и козий сыр, и джем. Но тут произошло что-то странное: почему-то все точно оголодали, и большие мальчики так накинулись на хлеб, что моментально весь расхватали и, когда туда подошли Гюро и Тюлинька, осталось всего два кусочка. Но тут они увидали Сократа, он ждал их с пятью кусками хлеба.

– Я взял и на вас, – сказал он с гордостью, – но вы поскорее набирайте что надо для бутербродов, а то ничего не останется.

Сократ был прав, и Тюлинька сказала:

– Я возьму паштета и коричневого сыра, а ты, Гюро, положи на блюдечко джем.

Так они собрали себе завтрак, а Эдвард засмеялся и сказал:

– Напрасно испугались, на кухне есть ещё.

Еда была вкусная. Там было вдоволь хлеба домашней выпечки и молока, а кто хотел, мог получить добавки.

– Ну вот, это был второй завтрак, – сказал Эдвард, – и, по-моему, было вкусно. Сейчас делаем перерыв на час. Кто-то, наверное, захочет поупражняться, а кто-то отдохнуть. А через час мы все снова соберёмся и начнём репетировать. Репетиция будет долгая. Вы ведь помните, что у нас рабочая поездка. А после будем отдыхать и развлекаться.

Гюро отправилась в номер и там повторила кусок из «Тита» Моцарта и «Норвежский танец» Грига. Она играла не очень громко, потому что была не уверена, всё ли у неё правильно получается, и ей не хотелось, чтобы сейчас это кто-то услышал. Но тут в дверь заглянул Оскар и сказал:

– Ты молодец, Гюро, что занимаешься. А раз ты не отдыхаешь, то можешь пойти со мной вниз. Поглядим, где будет проходить репетиция.

Гюро взяла скрипку и ноты и пошла за Оскаром. Слева под мышкой она несла скрипку, а смычок держала на весу кончиком вниз, чтобы случайно в дверях не наткнуться им на человека. Всё казалось тут немного непривычным и пахло совсем не так, как в её школе. У неё в школе пахло детским, что ли, запахом и мелом. А здесь были деревянные стены, и пахло, наверное, деревом. Вдруг из одной двери вышли Эдвард и Сократ, но Сократ как будто не замечал Гюро, он шёл, задрав голову и уставясь глазами в потолок. Один раз он даже чуть не налетел на дверной косяк, хотя на носу у него были очки.

– Что это ты, Сократ? – спросил Эдвард. – Неужели надо обязательно ходить, задрав голову?

– Не обязательно, но потолки тут не очень-то высокие.

Больше он ничего не сказал, но всё-таки стал иногда поглядывать себе под ноги, чтобы не споткнуться и не расквасить нос.

Они вошли в большой зал, Сократ сразу взглянул на потолок и радостно заулыбался:

– Вот тут им, наверное, удобно.

– Кому удобно? – спросил его отец.

– Высоким людям. В коридоре им было низко.

– Высоким людям? – переспросил Эдвард. – Где ты встречал тут людей необыкновенно высокого роста? Что ты такое говоришь?

– Я подумал о тех, кто учится в вышенародной школе, – сказал Сократ. – Ты же говорил, что тут вышенародная школа.

– Ах, вот что! Теперь я догадался, о чём ты! Ты просто немножко не так понял. Пожалуй, я уж всем сразу расскажу, что это за школа, куда мы приехали. Давайте дождёмся, когда соберутся все.

Всем было любопытно посмотреть на большой зал, который здесь использовали для театральных представлений и концертов, поэтому они загодя пришли на репетицию. Гюро села рядом с Лейфом, и Эдвард вышел вперёд с дирижерской палочкой в руке.

– Хорошо, что вы все пришли пораньше, – начал он. – Большинство из вас, вероятно, уже знает, что такое высшая народная школа, но кто-то, может быть, этого ещё не знал и сейчас гадает, что это за штука. Школы бывают начальные для детей, есть старшая школа для тех, кто закончил десятилетку, есть много школ профессионально-технического обучения и есть университет – это вы, конечно, знаете; а вот высшая народная школа или народный университет – это совсем другое. В него ходят не ради хороших оценок и не для того, чтобы очень хорошо научиться какой-то специальности. Нет, в высшую народную школу ходят для того, чтобы побольше узнать о книгах, о музыке, об истории, вообще об окружающем мире да и о самом себе, и здесь не сдают никаких экзаменов. Думаю, те, кто отучился тут в этом году, по-новому начали жить, почувствовали себя людьми, начали лучше понимать себя и своё время, а это немало. Больше я сегодня ничего не добавлю к сказанному. Разве что ещё одно: первым придумал народные высшие школы один человек – датчанин по фамилии Грундтвиг. Теперь вы все знаете, что это такое, но, чтобы поступить сюда, тебе должно исполниться семнадцать, кажется, лет. А после семнадцати в высшую народную школу принимают уже любого, будь ему даже сто лет или больше.

Гюро глянула на старичка Карла и подумала: интересно, хочет ли он тоже поступить в эту школу.

– А теперь вспомним, что мы отрадофонический оркестр, – сказал Эдвард. – Давайте представим себе, что в зале сидят и слушают люди, так что постараемся сыграть как можно лучше. Ничего, если что-то не совсем получится. Только следите, чтобы не играть тогда, когда должна быть пауза.

И они начали, играли час и другой, повторяя пьесу снова и снова. Жарко было в зале и жарко на улице. Под конец Гюро уже устала и вспотела, как загнанный, взмыленный жеребёнок. На третьем часу репетиции Эдвард сказал:

– Спасибо всем! Кто хочет купаться?

И тут все оживились и в один голос закричали:

– Я, я, я!

Они повскакивали с мест, отложили в сторону инструменты, сбегали за купальниками. Гурьбой высыпали на озеро, и пошло веселье. Купаться прибежали все, даже старичок Карл залез в воду. Тюлинька сначала только разулась и походила по колено в воде, но потом зашла за кустик, надела купальник и стала купаться вместе с Гюро и Сократом. Они оба уже знали, как надо делать руками и ногами, когда плаваешь, и бултыхались у берега. Дно было топкое, но это не мешало плавать. Милли и Мина тоже держались возле берега, а их папа и мама попросили Тюлиньку:

– Присмотри, пожалуйста, за ними, потому что мы уходим помогать в столовой.

– Хорошо, – сказала Тюлинька.

Аврора и Мона уже хорошо плавали и держались, где поглубже. Там же были Лилле-Бьёрн и Мортен. Оба хотели щегольнуть перед Авророй. Лилле-Бьёрн здорово умел кувыркаться в воде и ходить на руках и постарался удивить этим девочек.

Когда Лилле-Бьёрн выныривал, Аврора смотрела в его сторону, и тут Мортен решил, что и ему надо поразить её чем-то особенным. Он сказал:

– Я поплыл вон к тому острову.

Разбежавшись, он кинулся в воду. Сначала никто, кроме Авроры и Лилле-Бьёрна, не обратил на это внимания, но потом Марта тоже увидела, что он затеял, и стала звать его обратно:

– Мортен! Вернись! Нельзя одному так далеко заплывать!

Но Мортен её не слушал. Ещё чего не хватало, чтобы сестра испортила ему удалую затею!

В это время Оскар, наплававшись кролем, уже вышел на берег вытираться. Но тут он снова бросился в воду и быстро поплыл вдогонку за Мортеном. Однако Мортен успел отплыть уже далеко. Эдвард огляделся и увидел привязанную у мостков лодку. Он вскочил в неё и так налёг на вёсла, что вода забурлила.