Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 40)
— Я бросил пить, Энн. Попрошу его преподобие Торпа снова взять меня на работу.
— Сомневаюсь, что он тебе поверит, — мрачно отзываюсь я.
Папа делает обиженную мину:
— И браконьерствовать больше не буду. Магридж сказал, что на этот раз меня прощает, а если поймает еще раз, то застрелит самолично.
Мне приходит в голову блестящая мысль. Я приседаю рядом с папой и беру его за руку, испачканную землей.
— Я могу приносить тебе ненужные огарки свечей, кости и жир. Мисс Элиза страшно экономная, да все равно что-нибудь остается. В Лондоне мне сказали, что все кухарки продают эти остатки и имеют свежие деньги.
— Как это? — удивленно смотрит на меня папа.
— Я буду приносить тебе огарки, и ты сделаешь новые свечи, а жир перетопишь. Все это можно продать на рынке.
— А время у тебя есть?
— Можно попробовать, — пожимаю плечами я. — И у меня будет оставаться несколько пенни от жалованья, хотя большая часть уходит маминым медсестрам.
Папа открывает мешочек и вытаскивает банку с маринованным луком, бутылку грибного кетчупа, три апельсиновые пышки, твердые, как древесная кора, и сломанные останки сахарного цветка. Он потирает грязные руки.
— Вот так роскошь!
— Мисс Элиза меня любит, — вспыхивая от гордости, говорю я. — Даже другие служанки замечают, что я для нее… особенная.
— Богачам плевать на прислугу, они интересуются только собой и своими деньгами.
Он сует в бороду обломок сахара и рассасывает во рту.
— Может, ей и нравится, как ловко ты умеешь резать лук, но она никогда не будет считать тебя особенной. Придумала тоже: «любит»!
— Нет, она сказала, что это наша с ней книга, и мы будем писать ее вместе целых десять лет.
— Она тебя ценит, потому что ты не боишься тяжелой работы, а не потому, что ты для нее особенная. Если подвернется лучшая работница за меньшую цену, она вышвырнет тебя на улицу и возьмет другую.
Он наклоняется ко мне и чмокает в щеку. Я обиженно отстраняюсь. В голову приходит новая мысль.
— Мисс Элиза не такая, как другие знатные дамы. Недавно она отказалась выйти замуж за человека, богатого, как король.
Папе не удастся посеять во мне сомнения.
Становится тихо. Где-то в соломе шебуршит мышь.
— Видно, не так уж он хорош и богат.
— Нет, она просто хочет жить, как мужчина.
— Как мужчина?
— Зарабатывать сама, а не жить на деньги мужа. И не хочет, чтобы ей указывали, что делать.
Я умолкаю и поднимаю взгляд в небо, белое и бескрайнее, где кружит одинокая ворона.
— Она читает мне стихи, — добавляю я, прижимая колени к груди и вспоминая ее слова… «Мне нет на свете без тебя отрады…».
— Мисс Элиза не такая, как все богатые люди, папа.
«И она относится ко мне не как к прислуге», — думаю я про себя.
— В жизни ничего подобного не слышал, — задумчиво потирает жесткую бороду папа, точно не знает, что и думать о мисс Элизе. — Порой мне сдается, что у всех женщин с головой не в порядке. Кроме тебя, Энн.
Я хочу стать такой, как она. Сильной, настоящей. Смелой и честной. Я встаю, отряхиваю юбку и протягиваю папе руку. Он показывает мне, что научился вставать из сидячего положения сам, не пользуясь опорой. Он делает это с такой гордостью, что у меня сердце заходится.
Всю дорогу в Бордайк-хаус я думаю, как помочь папе. Скоро зима. Она уже дает о себе знать холодным ветром, треском валежника под ногами. Хватит ли ему на жизнь свечных огарков и обглоданных костей? Сможет ли он зарабатывать кротовыми шкурками? Мама, по крайней мере, живет в теплом, сухом доме и не голодает. Я благодарю за это Бога, сложив ладони и подняв глаза к небесам.
Глава 43
Элиза
Фруктовый пудинг
Выстраивая в нужном порядке заметки и рецепты, я чувствую, как оживает моя книга. Невероятно интересное ощущение — она словно обретает душу.
Вместе с новой жизнью приходит ответственность: я должна все распланировать, подобно тому, как родители готовятся к появлению ребенка. Я беру чистый лист бумаги, окунаю перо в чернильницу и пишу: «Люди, которым я отправлю свою книгу». Прикладываю линейку и подчеркиваю название два раза, думая про себя, что книга должна попасть к влиятельным людям. Список начинается с важного для меня имени: Чарльз Диккенс. Он регулярно пишет в «Вечернюю хронику», и мне кажется, что писатель разделяет мое сочувствие к обездоленным. Он получит подписанный экземпляр первым.
Рецепты приходят теперь чуть ли не с каждой почтой: я потратила несколько дней на письма знакомым и незнакомцам с просьбами написать рецепты их любимых блюд. Я раскладываю новые поступления: суп из саго на телячьем бульоне с яйцами и сливками из Швеции, яблочный штрудель с ванильным соусом из Германии, арабский рецепт пилава, в котором мясо птицы разваривается почти в клочья. А вот еще непрошеный рецепт от моей замужней младшей сестры Мэри, которого я сначала не заметила. Рецепт написан убористым почерком с мелкими остроконечными буковками, и у нее хватило смелости назвать свое блюдо «Пудингом хорошей дочери». У меня вырывается недобрый саркастический смешок. Ей явно написала мама, жалуясь на плохую дочь, то есть на меня. Еще бы, Мэри по сравнению со мной — сущий ангел.
Я не виделась с сестрой уже десять лет, но хорошо помню ее чистую розовую кожу, гладко зачесанные каштановые волосы и безмятежное, чуточку высокомерное выражение. Скорее всего, она поседела и подурнела, а на лице появились лопнувшие сосуды. Тем не менее Мэри замужем и живет безупречной, правильной жизнью. А я так и не вышла замуж, опубликовала под своим именем книгу стихов, раскрывающую мои постыдные тайны, а теперь похоронила себя на кухне с прислугой. Хуже того, я отказалась от брака с человеком, который мог бы спасти меня и всю нашу семью от бесчестия.
Я проглядываю рецепт Мэри. Ничего особенного — толстые коржи и фруктовая начинка, запеченные в сливочном заварном креме. Уже собравшись переходить к более интересным рецептам, я вдруг замечаю: сестра написала что-то на обратной стороне. Я переворачиваю листок и вижу буквы, напоминающие крошечных паучков с длинными лапками. К моему удивлению, это записка — судя по кляксам и размазанным чернилам, написанная второпях.
Я несколько раз перечитываю письмо. Мэри всегда относилась к жизни очень серьезно, и я понимаю, как нелегко далось ей это решение. Понимая, что я никогда не узнаю радости материнства или семейного счастья, что навсегда останусь всего лишь наполовину женщиной, а то и меньше — призраком женщины, она сожалеет, что я выбрала столь незавидную участь. Тем не менее я вижу скрытую за ее словами оливковую ветвь, предложение мира, просьбу о прощении. Меня охватывает грусть. Я сожалею о том, что прошло и никогда не вернется. Но в глубине души таится что-то еще. Предчувствие. Острая тоска. Я пишу ответ, в котором принимаю приглашение, и выбрасываю это из головы: завтра приезжает леди Джудит Монтефиоре, нужно продумать меню и закупить продукты.
Энн варит мармелад из айвы, непрерывно помешивая содержимое кастрюли. Вся кухня пропитана ароматным паром, который собирается на оконных стеклах и течет по холодной северной стене. Над сахарной головой жужжит муха.
— Сегодня вечером у нас жареное бычье сердце, фаршированное телятиной. Фарш нужно отбить до гладкости. Он должен быть очень нежным, поняла?
Я жду ответа, однако слышу только скрежет ложки по дну кастрюли и тихое бульканье айвы.
— Если найдешь на рынке свежую молодую репу, подадим ее на гарнир. Только смотри внимательно, чтобы она не была волокнистой или червивой.
Она молчит. Даже не кивнула. Будто не слышит.
— Что случилось, Энн?
— В Лондоне кухаркам отдают огарки свечей, жир, кости и шкуру, — выпаливает она. — Мне тоже надо.
Удивленная этой вспышкой, я делаю глубокий вдох.
— Ты прекрасно знаешь, что из костей и жира мы варим бульоны. Если хочешь, забирай перья, кожу и шкурки.
— И огарки? — требовательно вопрошает она.
— Зачем тебе?
— Мой папа будет делать из них свечи и продавать. Брат больше не может посылать деньги, ему повысили плату за комнату.
Я быстро подсчитываю в уме. Мне хорошо известно, что Энн ничего не тратит на себя. Я ни разу не видела, чтобы она купила кружевной воротничок или ленту, когда к двери черного хода приходят разносчики.
— На что уходит твое жалованье? — мягко интересуюсь я.
Она долго молчит, затем выпаливает:
— Папе нужны новые костыли.
Я отпираю металлическую шкатулку с деньгами и достаю два флорина. На продукты для леди Монтефиоре остается всего одиннадцать шиллингов. Надо подумать, на чем можно сэкономить. Может, заменить мясной фарш шалфеем и луком? Или грибами. В полях сейчас много шампиньонов. Если добавить к ним чуточку белых грибов, они вполне могут соперничать с телячьим фаршем.