Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 25)

— Я очень хочу познакомить тебя с поэтическим искусством, Энн, — говорит мисс Элиза. — Мы будем делать это, пока готовим. Только давай подождем, когда уедет мистер Арнотт, и нам не придется готовить банкеты из пяти блюд на одну персону.

Вновь вспомнив, как миссис Торп кричала на бедняжку Флоренс, я будто вырастаю в собственных глазах и преисполняюсь радости. И вдруг откуда-то из прошлого пробивается мощный, звучный голос, который отодвигает миссис Торп в сторону. Это мама читает мне стихи. «Греми, беспокойное море!.. О, птица морская на гребне волны…»

Я не помню, наизусть она читала или из книги. Знакомые слова, но не помню откуда.

— Поэзия для меня — величайшее утешение.

Мисс Элиза избегает моего взгляда, и я знаю, что она сейчас думает о моем доме, о нашей жалкой хибарке.

Она двигает ко мне дощечку и мел:

— Сегодня ты будешь записывать вес, меры и время.

Следующие несколько часов мы готовим обед, который мистер Арнотт попросил подать в пять часов. Оказывается, мисс Элиза готовила эти блюда уже несколько раз, с помощью Хэтти и малышки Лиззи, а теперь окончательно выверяет время приготовления, приправы и количество ингредиентов. Она записывает все в блокнот, и часа два я слышу только скрип пера. Наконец, когда я выкладываю остывшее пюре из айвы в марлевый мешочек, она поднимает голову и говорит:

— Когда записываешь время приготовления и количество ингредиентов, постарайся добавлять свои наблюдения.

— Какие наблюдения? — хмурюсь я.

— Например, на прошлой неделе, когда я тушила айву, сок был красновато-рубинового цвета, а у тебя он получился с чудесным золотистым оттенком. Значит, твое бланманже будет красивее, чем мое. Отчего так получилось?

Я краснею:

— Вы сказали тушить ее час, а она стала мягкой через полчаса, и я сняла с огня раньше. Извините, мисс.

— Великолепно! — говорит она. — Именно такие наблюдения я хотела бы включить в нашу кулинарную книгу.

Нашу книгу? У меня от волнения отнимает речь. А, она имеет в виду миссис Актон. Ну и дурочка я! Это будет кулинарная книга матери с дочерью. Так и вижу фронтиспис: миссис и мисс Актон в своих самых нарядных платьях, нарисованные тушью, на фоне лучшего дрезденского фарфора, фазанов и зайцев, свисающих с потолка. Как в других кулинарных книгах, что есть у мисс Элизы.

У меня сжимается сердце. Мама… Мне семь лет. Она вынимает из кастрюли айву оловянной шумовкой. Разрезает плод и дает мне сердцевинку. Я высасываю золотистую мякоть, медовую и ароматную, которая тает во рту и проскальзывает в горло, как сливки.

— Моя мама всегда оставляла айву в сиропе на ночь, — нерешительно произношу я. — Вместе с семечками и кожицей. Она говорила, что так лучше и быстрее загустеет.

Мисс Элиза смотрит на меня долгим, немигающим взглядом и просит записать эту подробность на дощечке. Я надеюсь, что моей грамотности хватит для записи наблюдений, и радуюсь, что по ночам прокрадывалась в постель с кулинарной книгой под передником. Когда она отворачивается, я складываю руки и шепчу:

— Пожалуйста, Господи, помоги мне не наделать ошибок.

Глава 27

Элиза

Меренга с грушами бон-кретьен

Я встречаю мистера Арнотта, переодевшись в бархатное платье с шелковым корсажем и жемчужными застежками. Я смыла с рук запах лука и чеснока, ополоснула волосы лавандовой водой, надушила запястья и шею розовым маслом. Мать велела мне исполнять роль хозяйки, принимать комплименты за изысканный стол, ни в коем случае не признаваясь, что я готовлю все сама, и не выказывать чрезмерного энтузиазма, чтобы не раскрыть свои неумеренные аппетиты. Она также запретила мне говорить о своих стихах, разве только признаться, что я читаю чужие и люблю поэзию.

— О кулинарной книге — ни слова, — прошипела она и добавила, что ни один мужчина не захочет жениться на женщине, которая возлагает жертвы на алтарь амбиций.

— А о чем мне можно с ним говорить? — насмешливо поинтересовалась я.

— Поинтересуйся его бизнесом, — предложила она, — тебе это должно быть интересно.

— А чем он занимается?

— Я тебе сто раз говорила, Элиза, — возмутилась мама. — Ты всю неделю затыкаешь уши. Он торгует специями. Импортирует их со всего мира. Чрезвычайно много путешествует.

— Торгует специями? — переспросила я и впервые подумала о том, что мистер Арнотт может стать моим ключом к свободе.

Джентльмен, который много путешествует, с кем можно обсудить аромат и вкус еды… Я вновь услышала тихий, искушающий голос надежды: вдруг это мой шанс получить свободу и уважение, стать матерью?

В мои размышления врываются мамины слова: «Да, пожилой торговец специями, хотя вполне еще способный стать отцом. Как и ты — матерью».

Я вглядываюсь в окно, выходящее на задний двор. Гость прибыл в экипаже, по двору гарцуют лошади и суетятся мужчины в рединготах. Я рассматриваю лакеев, таскающих дорожные сундуки, а сама переживаю, как обстоят дела на кухне. Энн справится. Не могу же я быть одновременно и кухаркой, и радушной хозяйкой дома. Я принюхиваюсь к своему рукаву, не осталось ли на нем запаха мозговых костей и жареного лука, но улавливаю только слабый аромат стирального щелока и розового масла, на котором настояла мать. Чтобы замаскировать запах кухни.

К моему удивлению, мистер Арнотт проворно выскакивает из экипажа. На голове у него пышная грива серебристых волос. Кожа у гостя загорелая, фигура стройная, а одежда соответствует последней моде — темный сюртук, галстук из крученого шелка, узкие брюки и блестящие башмаки. Я представляла его совсем иначе. Поспешно убираю упавшие на лицо локоны и щипаю себя за щеки.

Гостя приветствует мама. Мне велено ждать его в гостиной, где будет сервирован чай с миндальными макарунами, и развлекать светской беседой. Я почти уверена, что он откажется, устав с дороги, но нет, я слышу шаги, дверь открывается — и вот он!

Мистер Арнотт садится, и я наконец могу его рассмотреть. Чисто выбритое, моложавое лицо, хотя ему наверняка не менее шестидесяти. Сюртук из ирландского твида, тяжелая золотая цепочка для часов. Каждый раз, когда он поднимает руки, в манжетах поблескивают бриллиантовые запонки. Сначала мы должны обсудить его путешествие и погоду, а также достоинства чудодейственных вод Танбридж-Уэллса. А затем перейти к добрым старым временам, когда он был знаком с моим отцом.

Хэтти приносит поднос с чаем. Мистер Арнотт откусывает макарун.

— Весьма неплохо, — говорит он. — Иорданский миндаль?

— Именно, — подтверждаю я, с интересом разглядывая гостя.

— У вас отличный повар, — добавляет он. — Если не ошибаюсь, орехи сначала подрумянили в духовке на слабом огне, что придало макарунам такой приятный аромат.

— Нам повезло, у нас хорошая кухарка, — встревает мама, — которая работает строго по указаниям моей дочери. За всем, что вы у нас отведаете, стоит Элиза. Если вы не любите обедать в одиночестве, она с радостью составит вам компанию. Заодно обговорите меню.

Я недовольно кошусь на маму. Как я смогу готовить все эти банкеты из пяти блюд, если буду часами просиживать с мистером Арноттом за столом?

Гость окидывает меня изучающим взглядом:

— Буду рад и приятному обществу, и обсуждению меню.

Я натянуто улыбаюсь, горло сдавливает тревога.

Как только мать уводит постояльца в отведенные ему комнаты, я, забыв о правилах этикета, бросаюсь на кухню. Энн спокойно готовит майонез — по капле вбивает в яичные желтки растительное масло, как я учила. Когда я сообщаю, что она должна приготовить и подать все блюда сама, а меня рядом не будет, ее безмятежность улетучивается. В глазах моей помощницы плещется ужас, руки начинают дрожать, и масло льется в желтки слишком быстро.

— Ты справишься, — успокаиваю я. — Краба можно подать холодным, тогда мы приготовим его вместе. Суп из зайца стоит на медленном огне. Тебе осталось только приправить его солью и кайенским перцем и подать к столу очень горячим. Правда, оленина готовится на вертеле, тебе придется ее нарезать и сделать подливку.

Я останавливаюсь и делаю глубокий вдох.

— Давай приготовим картофель по-ланкаширски, это совсем просто. Грушевую меренгу сделаем сейчас.

— Я… н-не умею резать мясо, — заикается Энн, опуская венчик.

— Я тебе покажу, меня научил отец, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно, не показывая волнения. — Правильно и красиво резать мясо — искусство, которым должна владеть каждая женщина.

Два часа спустя Энн немного успокаивается. А я сижу как на иголках, сложив руки на коленях. Я почти не слышу мистера Арнотта, который развлекает меня смешными случаями из недавней поездки в Амстердам, все мои мысли — на кухне.

Когда Хэтти приносит суп, я провожу пальцем по ободку супницы. Умница Энн, прогрела ее над очагом.

Мистер Арнотт, не замечая моей нервозности, пробует суп. Я следую его примеру. Температура идеальна. Жир снят до последней капли, прозрачный мясной бульон не оставляет жирного привкуса на языке.

— Отличный суп, — одобрительно причмокнув, замечает мистер Арнотт.

Я облегченно вздыхаю:

— Благодарю вас, это мой собственный рецепт. Вам понравилось сочетание приправ?

Вопрос срывается с языка помимо моей воли, и я немедленно об этом жалею. Вдруг он теперь сочтет, что у меня неумеренные аппетиты? Я ломаю голову, как сгладить ситуацию, сменить тему. Неожиданно для меня мистер Арнотт яростно кивает и задает вопрос, который одновременно удивляет и радует меня.