Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 24)
Я начинаю чернить плиту, затем полирую ее до угольного блеска. Лишь закончив работу, я обращаю внимание на шум в буфетной: кто-то тарахтит медными кастрюлями. Я замираю: кто это может быть? Прокрадываюсь к буфетной и осторожно заглядываю в дверь. Нарушительница спокойствия — незнакомая девчушка с перепуганными глазами. С перекладины у нее над головой свисают зайцы, кролики и связка фазанов.
— Меня зовут Энн, — с облегчением произношу я, сообразив, что это новая буфетная прислуга. — А тебя?
— Конечно Мэри, как же еще?
— Почему «конечно»? — не понимаю я.
Ее перепуганное выражение сменяется удивленным.
— Всех буфетных называют Мэри. А по-настоящему меня зовут Лиззи.
— Я тоже раньше была буфетной прислугой, — мягко объясняю я, — но меня и тогда звали Энн. Мисс Элиза называет всех настоящими именами.
Она смущенно улыбается:
— Лиззи нравится мне больше, чем Мэри.
— Тебе велели ощипать этих фазанов и снять шкурки с кроликов и зайцев? — спрашиваю я, задумавшись, какие блюда хочет приготовить мисс Элиза.
Лиззи кивает. Интересно, сколько ей лет. Десять? Одиннадцать?
— Сегодня прибывает новый постоялец, — добавляет она, точно это объясняет такое изобилие птицы и дичи в кладовой.
— Ты умеешь ощипывать птицу и снимать шкурки?
Она кивает, и я замечаю, что ее руки в ссадинах и мозолях, а ногти обрезаны почти до мяса. В ее присутствии я будто становлюсь выше ростом, чувствую себя взрослой и мудрой. На самом деле это не совсем так, только рассуждать некогда: на кухню врывается миссис Актон. Сухо поприветствовав меня, она сообщает, что мисс Элиза ушла за оленьим окороком, и велит хорошенько растопить плиту, а затем очистить и нарезать четыре фунта айвы.
Видно, что хозяйка не на шутку взволнованна: вертит на пальце кольцо, теребит манжеты и вырез платья. Пока я развожу огонь, она мечется по кухне, то открывает, то закрывает окно, переставляет утварь в буфете, проводит рукой по подносам и супнице, щурится на рюмки, ища отпечатки пальцев и пыль.
Я иду в кладовую за айвой и потрясенно замираю. Полки ломятся от продуктов. Корзины с грибами, зелеными яблоками и желтыми грушами. Металлический таз с двумя розовыми крабами. Глыбы свежего масла, желтого, как одуванчики. Круги сыра величиной с мою голову. Глиняная миска с лесными орехами. Ветчина, отмокающая в ведерке с водой. Для кого столько еды? И зачем мисс Элиза пошла за олениной, если этими запасами можно накормить самого короля?
— Сколько жильцов ожидается на этой неделе, мадам?
Я знаю, что не должна задавать таких вопросов, но меня разбирает любопытство.
— Сегодня вечером прибывает мистер Арнотт, — отвечает она, в тысячный раз поправляя вырез. — Он из Лондона и привык к самому лучшему. Не вздумай подвести меня, Энн Кирби.
Она заглядывает через мое плечо на айву. Неужели трудно оставить меня в покое? Я не смогу почистить этих кривобоких монстров, если она будет стоять над душой.
— Ты хорошо помыла нож? — спрашивает она. — Мистер Арнотт бывал во Франции, а французские джентльмены не любят запах ножа. На самом деле мистер Арнотт где только не побывал. Он исключительно много путешествует, и мы не должны показаться ему провинциальными.
Я не спрашиваю, что значит «провинциальными», а только вежливо интересуюсь, как мисс Элиза хочет подавать айву.
Миссис Актон не отвечает: она углядела краем глаза нечто, способное привести ее в ярость. Она просовывает руку за сервировочное блюдо на буфете — фарфоровое, расписанное дубовыми листьями и желудями, и достает книгу, переплетенную в алый мокрый шелк. В переплет продеты чудесные белые и розовые ленточки. У меня глаза на лоб лезут. Я никогда не видела такой изящной и красивой книги. Мадам швыряет книгу на стол и начинает передвигать фарфор, заглядывая за блюда и супницы, затем выдвигает ящики и роется в столовом белье. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на чистке айвы, но это решительно невозможно: передо мной лежит изумительно красивая книга в шелковом переплете, а миссис Актон тяжело сопит у меня за спиной.
— Ага! — победно восклицает она три минуты спустя и вытаскивает из ящика, где мисс Элиза держит столовые приборы с ручками из слоновой кости, еще один том, потолще.
Книга настолько красива, что мне ужасно хочется хоть одним глазком заглянуть в нее. Тисненый переплет из зеленой кожи украшен затейливым узором с вьющимися цветами и пухлыми ангелочками. Даже я знаю, что это не поваренные книги. Те всегда переплетены в скучную коричневую телячью кожу. Миссис Актон сует обе книги под мышку и стремительно вылетает из кухни. Ничего не понимая, я хватаю ртом воздух. В кухню, несмело озираясь, входит маленькая Лиззи.
— Тебе нужна помощь? — спрашиваю я.
— Нет, — шепчет она так тихо, что я начинаю беспокоиться, не болит ли у нее горло. — Мисс Элиза на прошлой неделе мне все показала.
— Ты здесь уже неделю?
— Да. Все только и говорят о новом жильце, что приедет сегодня. Я просто пришла сказать тебе…
Лиззи на цыпочках возвращается в буфетную, а я продолжаю терзать айву, на которой не должно остаться запаха ножа. Из головы не выходит странное поведение миссис Актон… Зачем она конфисковала любимые книги мисс Элизы?
Я так глубоко задумываюсь, что не сразу замечаю мисс Элизу. Ее щеки раскраснелись, глаза сияют.
— Как чудесно, что ты вернулась, Энн!
Я гадаю, обнимет она меня, как раньше, хотя тогда все было по-другому. Она этого не делает, и все равно видно, что она рада моему возвращению: на ее красивом лице играет улыбка.
— Да, мисс Элиза, я тоже рада. Спасибо вам.
Я благодарно наклоняю голову.
— Сегодня у нас полно работы, — говорит она. — На время пребывания мистера Арнотта мама удвоила бюджет на продукты. Для нового жильца ей ничего не жалко.
— Что будем готовить? — спрашиваю я.
— Суп из зайца, отварного краба в панцире, запеченную оленину с соусом, а на десерт — меренгу с грушами. Я практиковалась всю неделю.
Внезапно мои щеки краснеют: я вспоминаю, что мисс Элиза видела мой дом. Представив его рядом со всеми этими деликатесами, я сгораю со стыда. Появляется чувство, что я недостойна всего этого: мисс Элизы, Бордайк-хауса, еды, которую мы должны приготовить.
— Мадам велела почистить айву, — говорю я, чтобы скрыть неловкость.
— Да, для мармелада. Поставим его процеживаться на ночь.
Она наклоняется ко мне и говорит:
— Мама хочет произвести впечатление на мистера Арнотта, так что мы должны постараться.
Она поднимает брови и закатывает глаза, приводя меня в еще большее замешательство. Столько трудов, все эти горы продуктов ради одного-единственного постояльца?
— Когда поставишь вариться айву, — добавляет мисс Элиза, — я хочу показать тебе кое-какие книги. Я дам их тебе почитать.
Ее глаза сияют, как новенькие пенни.
У меня мурашки пробегают по спине. Больше всего на свете я люблю рассматривать новые книги мисс Элизы: рисовать в воображении пудинги и маринады, соусы и подливки, сладкое и соленое. Представлять себя настоящей кухаркой, которая целыми днями режет, мешает, пробует, приправляет.
Но мисс Элиза не тянется к полке, где держит книги с рецептами. Она выдвигает и задвигает ящики буфета, заглядывает за блюда и подносы.
— Чрезвычайно странно, — бормочет она.
— Их унесла мадам, — говорю я, уставившись на нож.
Она резко разворачивается:
— Это невыносимо! Господи, почему я не могу быть сама себе хозяйкой?
— Они очень красивые.
Я кладу айву в кастрюлю и натираю туда немного сахара. Эти книги не имели отношения к кулинарии.
— Ничего, мы еще посмотрим, чья возьмет, — бормочет мисс Элиза.
Я не понимаю, о чем она, и отдаю все внимание твердой, как камень, айве.
— К счастью, я помню кое-что наизусть. Хочешь послушать?
Она декламирует, приложив руку к груди:
Она хлопает в ладоши и смеется.
— Это пародия на стихи Роберта Бернса, — говорит она в ответ на мой недоуменный взгляд.
Я понятия не имею, кто такой Роберт Бернс и что значит «пародия», и все же улыбаюсь, потому что рада своему возвращению.