Анна Залевская – Охотница на Печати (страница 9)

— Есть одно. — Он смотрел на неё ровно. — Если кто-то из нас решает уйти, говорит прямо. Не исчезает. Не придумывает причин. Просто говорит.

Рейн смотрела на него несколько секунд.

— Ты ожидаешь, что я уйду, — сказала она.

— Я ожидаю, что ситуация будет становиться сложнее, — поправил он. — И хочу, чтобы у нас был честный выход, если кому-то он понадобится.

— Включая тебя.

— Включая меня.

Она думала. Потом кивнула.

— Принято. Четвёртое правило.

— Есть пятое, — сказал он.

— Уже?

— Короткое. Пауза. — Не лгать о том, что важно. О мелком, как угодно. Но если что-то важно для маршрута, для безопасности или для... — он чуть запнулся, — для того, что между нами. Не лгать.

Рейн смотрела на него долго.

— Это сложное правило, — сказала она наконец.

— Знаю.

— Ты сам его будешь соблюдать?

— Стараюсь, — сказал он. — Это честный ответ.

— Лучше, чем постараюсь.

— Немного, — согласился он.

Рейн отвернулась к окну снова. Пустой двор, серое небо, запах готовящейся еды из нижнего этажа. Пятое правило висело в комнате как что-то физическое, тяжёлое, неудобное, необходимое.

Не лгать о том, что важно.

Она уже нарушила его. Дважды — если считать молчание ложью. Три раза — если считать честно.

— Принято, — сказала она.

Вечером она нашла их.

Не Осколочных, просто Меченых. Двое, где-то на расстоянии квартала, сигнал средней силы. Не угроза, просто присутствие. Она отметила направление, интенсивность, потом отпустила. Фон. Город был полон фоновых сигналов, она научилась их сортировать.

Кэйн сидел за столом с бумагой и что-то чертил схему, маршрут, она не спрашивала. Она устроилась на стуле у окна с ножом и точильным камнем. Привычное занятие для рук, пока голова работала.

Они не разговаривали.

Это снова было странно, в том же смысле, что вчера в красильне. Тишина не требовала заполнения. Он чертил, она точила нож, за окном темнело, хозяйка внизу гремела посудой. Всё обычное.

Рейн думала о правиле пять.

О том, что оно направлено против неё не намеренно, но объективно. Потому что у Кэйна не было тайн, которые могли изменить расклад. У неё была. И она не собиралась её раскрывать. Не потому что не доверяла ему, хотя и это тоже. А потому что восемь лет молчания создают свою гравитацию, и нарушить её в съёмной комнате над прачечной казалось неправильным.

Ещё она думала о том, что Веррис написал проверь её происхождение. Не её Печать. Не её силу. Происхождение.

Значит, дело было не в том, что она умеет. А в том, откуда она.

Рейн никогда не знала своего происхождения. Детский дом на Шестом Поясе, запись в регистре: найдена у ворот, возраст предположительно два-три года, без документов. Имя дали воспитатели. Фамилии не было, она взяла её сама, в шестнадцать, когда уходила. Придумала из воздуха.

Она всегда думала, что это просто биография. Одна из многих на Шестом Поясе.

Сейчас думала иначе.

— Ты умеешь читать старые карты? — спросил Кэйн, не поднимая головы от бумаги.

— Зависит от карты.

— Архивные. Дом Надзора использует систему обозначений, которой лет двести. — Он развернул листок к ней. — Веррис успел передать кое-что раньше, чем ушёл. Не мне, через третье лицо, неделю назад. Я получил только сегодня утром, пока ты выбирала маршрут.

Рейн встала и подошла к столу.

Листок оказался копией — не оригинал, перерисованный от руки, но аккуратно. Схема, похожая на карту, но не совсем. Семь Поясов угадывались в концентрических кольцах, но поверх них была нанесена другая сетка. Точки, линии, символы, которые она не знала.

— Что это?

— Веррис называл это Сетью Истока, — сказал Кэйн. — Места, где фрагменты звезды упали в первую ночь. Не все четыре тысячи — только Первые Восемь.

Рейн смотрела на карту.

Восемь точек. Разбросаны по всем Поясам, она узнала примерное расположение. Одна точка в Первом Поясе, две в Третьем, одна в Пятом...

— Пятый Пояс, — сказала она.

— Да.

— Это где ты был.

— Это где меня нашли. В три года. — Он произнёс это ровно, без интонации. — Недалеко от портовых складов. Там же, где ты меня нашла сейчас.

Рейн подняла взгляд на него.

— Ты думаешь, Осколочные рождаются рядом с местами падения.

— Я думаю, это не случайность. — Он указал на другую точку. — Это Шестой Пояс. Нижний квартал, ближе к внешней стене.

Рейн смотрела на точку.

И что-то холодное прошло по позвоночнику, не резонанс, не тепло под Печатью. Что-то, похожее на то, когда начинаешь понимать ответ на вопрос, который боялся задавать.

Детский дом на Шестом Поясе. Нижний квартал. У ворот — найдена в два-три года.

— Что там? — спросила она. Голос ровный. Она следила за голосом.

— По данным Верриса место падения одного из Первых Восьми, — сказал Кэйн. — Носитель так и не был идентифицирован. Дом искал, безуспешно. Это единственный из восьми, про которого ничего не известно.

Молчание.

Рейн смотрела на точку на карте. На кружок карандаша над Шестым Поясом, нижний квартал, ближе к внешней стене.

Охотница — тоже не то, чем кажется. Проверь её происхождение.

Восемь лет она не искала ответа потому что боялась его найти.

Вот он.

Она не нашла его сама. Он лежал на столе в съёмной комнате над прачечной, нарисованный рукой мёртвого архивариуса, и смотрел на неё с бумаги так спокойно, как будто всегда знал, что она придёт.

— Рейн, — сказал Кэйн.

Она подняла взгляд.

Он смотрел на неё внимательно, ровно. Без вопросов. Но она видела: он видит. Не знает что именно, но видит, что что-то произошло. Что что-то изменилось в её лице, хотя она держала его ровным.

— Ты знаешь этот район? — спросил он осторожно.