Анна Залевская – Охотница на Печати (страница 8)

Глава 4 — Правила на двоих

Новое укрытие нашла Рейн.

Не через контакты, контакты после истории с Веррисом она решила пока не трогать. Просто прошла нужный квартал дважды, оценила переулки, запасные выходы, плотность патрулей Дома, расстояние до ближайшего регистрационного пункта. Выбрала дом на углу Третьей Портовой и безымянного переулка, который на картах Четвёртого Пояса числился тупиком, но на самом деле выходил через полуразрушенный забор на параллельную улицу — это она проверила лично, пока Кэйн ждал у условленного места.

Дом был жилым, нижние два этажа, верхний пустовал. Хозяйка, пожилая женщина с руками прачки и взглядом человека, который давно перестал задавать лишние вопросы, взяла деньги вперёд за три дня и показала комнату. Одну.

Рейн заплатила не торгуясь.

Комната оказалась небольшой, стол, два стула, узкая кровать у стены и топчан под окном, набитый чем-то, что когда-то было соломой. Окно выходило во двор. На противоположной стене дверь в крошечный смежный закуток с умывальником. Всё чистое, всё ветхое, всё достаточное.

Кэйн осмотрел комнату молча. Потом посмотрел на кровать. Потом на топчан.

— Я возьму топчан, — сказал он.

— Знаю, — сказала Рейн. — Кровать моя.

Он чуть приподнял бровь и ничего не ответил.

Она бросила свой мешок на стул, сняла куртку, повесила на спинку. Под курткой рубашка с закатанными рукавами, перевязи с ножами крест-накрест. Кэйн смотрел на перевязи секунду, не оценивающе, просто отмечал. Она привыкла к такому взгляду. Оружие всегда вызывало реакцию.

— Нам нужно поговорить про Нулевого, — сказала она.

— Нам нужно поговорить про многое.

— Начнём с Нулевого.

Он сел на топчан, тот скрипнул, но выдержал, и скрестил руки. Узор Печати на запястьях в тусклом дневном свете выглядел спокойным, тёмным, неактивным.

— Всё, что я знаю, — это кличка и то, что Меченый из подвала регистрационного пункта произносил его с такой интонацией, с которой произносят что-то необратимое. Пауза. — И то, что написал Веррис. Нулевой знает про Осколочных больше, чем он. Веррис знал достаточно, чтобы бежать.

— Значит, Нулевой знал достаточно, чтобы Веррис боялся оставаться.

— Да.

— Он работает внутри Дома?

— Веррис написал: его называют Нулевым. Это должность. — Кэйн чуть наклонил голову. — Должность предполагает структуру. Структуру, внутри которой есть ноль — начало отсчёта. Выше всех остальных позиций.

— Или до всех остальных, — сказала Рейн.

Он посмотрел на неё.

— Это другое, — сказал он медленно. — Ты имеешь в виду — не иерархия. Хронология.

— Первый. Нулевой — это тот, кто был раньше Дома. До того, как Дом стал тем, что он есть сейчас.

Молчание.

— Основатель, — сказал Кэйн.

— Или тот, кто основателей создал.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Рейн думала о том, что версия складывается слишком легко, а версии, которые складываются легко, обычно неполные. Но направление было. Это уже что-то.

— Нам нужен другой источник, — сказала она. — Веррис был единственным твоим контактом в Четвёртом?

— В Четвёртом да. В Третьем есть человек. Бывший регистратор Дома ушёл сам, три года назад, по причинам, которые он называет личными, а я называю умными. Торгует информацией. Дорого, но честно.

— Имя?

— Джейра. — Пауза. — Она тебя не любит.

Рейн приподняла брови.

— Она меня знает?

— Знает про тебя. У неё хорошая сеть. — Кэйн смотрел ровно. — Ты сдала троих её людей три года назад. По контракту.

— Это была работа.

— Она так не считает.

— Тогда придётся убедить её пересмотреть точку зрения.

— Или, — сказал он, — придётся убедить её, что ты теперь не та, которая сдаёт людей по контракту.

Рейн посмотрела на него.

— Я та же самая, — сказала она. — Просто контракт сменился.

Что-то в его лице быстро, почти незаметно изменилось.

— Это честно, — сказал он.

— Я знаю.

Она отвернулась к окну. Во дворе внизу хозяйка развешивала бельё — методично, без спешки, с видом человека, у которого в жизни есть порядок и этим порядком он дорожит. Рейн смотрела на неё и думала о Джейре, о Третьем Поясе, о записке Верриса. О последней строке.

Проверь её происхождение.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Кэйн за её спиной.

— Мне нужно думать.

— Это не взаимоисключающие вещи.

— Для меня — иногда да.

Пауза.

— Рейн.

— Что.

— Последняя строка Верриса, — сказал он тихо. — Я не буду спрашивать, что ты знаешь. Но я скажу одно: если ты что-то скрываешь… то, что касается нашего маршрута или безопасности остальных — мне нужно знать.

Она обернулась.

Он смотрел на неё прямо, без давления, без обвинения, с той же ровной внимательностью, с которой смотрел всегда. Но в этот раз под ней было что-то ещё. Не угроза. Что-то, что было хуже угрозы: понимание, что он спрашивает по-настоящему.

— Если то, что я знаю, будет касаться маршрута или безопасности, — сказала она, — я скажу.

— Хорошо.

— Это не значит, что я скажу сейчас.

— Я понял.

Молчание растянулось. За окном хозяйка закончила с бельём и ушла. Двор опустел. Рейн смотрела на пустой двор и чувствовала резонанс — на пяти метрах расстояния, тихий, привычный, как чужое дыхание в темноте.

— У нас ещё не было всех правил, — сказал он вдруг.

Она обернулась снова.

— Ты сказала три, — продолжил Кэйн. — Первое — ты не инструмент, решения твои. Второе — я говорю всё заранее. Третье — резонанс не обсуждается.Пауза. — Три правила мало для маршрута такой сложности.

— У тебя есть предложения?