Анна Залевская – Охотница на Печати (страница 7)
— Что это значит — охотница не то, чем кажется? — спросил Кэйн. Ровно. Без обвинения.
— Не знаю, — сказала она.
Это была ложь. Первая. Она считала.
Она смотрела на него прямо, без изменений в лице, и думала о том, что Веррис человек, который работал с Домом Надзора десять лет, написал это имея в виду что-то конкретное. Что он знал. Что её тайна не была такой тайной, какой казалась?
— Нам нужно уходить, — сказала она. — Если они пришли за ним утром, могли оставить наблюдение.
— Согласен. — Кэйн сложил листок, убрал в куртку. — Веррис упомянул Нулевого. Я слышал это название один раз, два года назад, от Меченого, которого вытащил из подвала регистрационного пункта. Он был в плохом состоянии и говорил не очень связно. Я не придал этому веса.
— А теперь?
— А теперь думаю, что зря.
Они вышли из лавки быстро и без спешки. Два человека, зашедших за книгой и не нашедших нужного. Рейн закрыла за собой дверь.
На улице было шумно и обычно. Никого подозрительного у входа. Она проверила переулок слева — пусто. Позвоночник молчал.
— Нулевой — это человек или структура? — спросила она, когда они отошли на квартал.
— Не знаю. Тот Меченый говорил
— Носитель Печати?
— Возможно. — Кэйн шёл рядом — они больше не держали дистанцию, ситуация изменилась. — Веррис написал: знает про Восьмерых больше, чем он. Веррис знал очень много.
— Значит, Нулевой — это кто-то с доступом к информации, которой нет у Дома.
— Или кто-то, кто и есть Дом, — сказал Кэйн. — Только та его часть, о которой знают единицы.
Рейн думала на ходу. Рыночная улица осталась позади, они вошли в более спокойный квартал, жилой, малолюдный, запах готовящейся еды из окон.
Откуда Веррис знал. Что именно знал. Знал ли он про тепло под Печатью, про ночь восемь лет назад, про светящуюся комнату или знал что-то другое, что Рейн сама не знала про себя.
Последнее было самым страшным вариантом.
— Стой, — сказал Кэйн.
Она остановилась.
Он смотрел в конец переулка неподвижно, с тем выражением, которое она уже научилась читать: когда Печать давала сигнал. Ладони у него, она заметила, чуть светились сквозь ткань карманов.
— Сколько? — спросила она тихо.
— Двое. За углом. Стоят, не двигаются, ждут.
— Меченые?
— Нет. — Пауза. — Обычные. Но вооружённые.
Рейн быстро оценила переулок. Тупик справа, выход слева, откуда они пришли открытый, но длинный. Двое за углом впереди, значит, знают маршрут. Значит, следили от лавки, только не снаружи.
— Изнутри, — сказала она вслух.
— Что?
— Наблюдатель был внутри лавки. Среди стеллажей, мы не проверили все проходы.
Кэйн посмотрел на неё.
— Ты права, — сказал он. Без упрёка. — Моя ошибка.
— Наша, — поправила Рейн. — Считай до трёх.
— Зачем?
— Потому что на три я пойду влево, а ты вперёд. Они рассчитывают на двоих вместе. По одному мы быстрее.
— Это разумно, — сказал он. — Или это способ от меня избавиться.
Она посмотрела на него.
— Если бы я хотела от тебя избавиться, — сказала она, — я бы не стала тратить на это бинт.
Что-то живое снова — быстро, как всегда.
— Один, — сказал он.
— Два, — сказала она.
— Три.
Она пошла влево. Быстро, но не бегом, вдоль стены, в тень. Услышала за углом движение, голос, потом резкий звук, который бывает когда что-то твёрдое встречается с чем-то мягким. Кэйн. Она не оглянулась.
Переулок вывел её на параллельную улицу — пустую, тихую. Она прижалась к стене и ждала.
Тридцать секунд.
Кэйн появился из-за угла. Без крови, без видимых повреждений. Правая ладонь светилась слабо, затухая.
— Двое, — сказал он. — Живые. Без сознания.
— Хорошо. — Она оценила его руку. — Это было применение Печати?
— Контролируемое.
Они пошли быстро, плечом к плечу, дистанция в три шага осталась где-то в красильне, ситуация изменила правила раньше, чем она успела это сформулировать. Рейн чувствовала резонанс на этом расстоянии. Ровный, глубокий, ставший за сутки почти фоновым. Почти.
— Веррис знал про тебя что-то конкретное, — сказал Кэйн. Не глядя на неё. — Последняя строка.
— Я поняла.
— Ты сказала, что не знаешь, что это значит.
— Я так сказала.
Пауза.
— Хорошо, — произнёс он наконец.
Рейн посмотрела на него быстро, сбоку. Он шёл прямо, смотрел вперёд. Принял её ответ без давления. Без вопросов.
Это было неожиданно. И от этого, почему-то хуже, чем если бы он настаивал.
Она думала о последней строке Верриса всю дорогу обратно. О том, что тайна, которую она берегла восемь лет, возможно, никогда не была только её тайной. О том, что кто-то — Веррис, Нулевой, кто-то ещё, знал про неё что-то, чего она сама не знала.
И о том, что человек, идущий рядом с ней, с Истиранием в глазах и Печатью на руках, последний, кому она могла это рассказать.