Анна Залевская – Охотница на Печати (страница 4)

И глаза.

Тёмно-карие, почти чёрные в этом свете, но светящаяся кайма по краям радужки делала их странными. Не пугающими. Странными, как что-то красивое, что одновременно является предупреждением.

ейн убрала взгляд.

— Покажи плечо, — сказала она.

Он чуть приподнял бровь.

— В переулке кто-то достал тебя ножом, — пояснила она. — Я видела.

Секунда паузы. Потом он потянул ворот рубашки в сторону и она увидела порез. Неглубокий, но длинный, уже запёкшийся по краям.

— У тебя есть бинт? — спросила Рейн.

— В узле.

Она нашла бинт сама, небольшой свёрток чистой ткани, рядом маленький флакон с чем-то прозрачным. Взяла оба, вернулась к нему.

— Руку.

Он протянул. Без комментариев.

Рейн развернула ткань, взяла флакон. Антисептик дешёвый, но рабочий, она такой использовала сама. Намочила край ткани, начала обрабатывать порез. Кэйн не поморщился, смотрел в сторону, в окно, с видом человека, привыкшего к подобным процедурам.

Вот тогда она это поняла.

Расстояние между ними сейчас было меньше полуметра. Она держала его руку, правую, с Печатью по всей длине и чувствовала узор под пальцами: не просто кожа, что-то чуть теплее, чуть плотнее, как шрам, который никогда не остынет до конца. И резонанс, тот самый, который она успела немного игнорировать за сорок минут ходьбы и разговора, на таком расстоянии превратился в нечто совершенно другое.

Не болезненное. Не неприятное. Хуже.

Глубокий, ровный гул, как будто что-то внутри неё вибрировало на частоте, которую она не выбирала. Он шёл от позвоночника наружу, к рёбрам, к коже, и Рейн поняла, что держит его запястье на секунду дольше, чем нужно для перевязки.

Она продолжила бинтовать. Ровно. Методично.

— Ты давно охотишься? — спросил он. Тихо, не глядя на неё.

— Шесть лет.

— Одна?

— Всегда.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Она затянула узел — чуть сильнее, чем нужно. Он не поморщился и на этот раз.

— Рейн.

— Что.

— Ты чувствуешь, что происходит сейчас.

Не вопрос.

— Резонанс, — сказала она. — Я знаю, что это такое.

— Нет. — Он наконец повернул голову и посмотрел на неё прямо, без обиняков, с той же ровной внимательностью, с которой смотрел у склада. — Резонанс я чувствовал раньше. С другими Мечеными. Это другое.

Рейн не убрала руку с его запястья. Она сама не понимала почему.

— Осколочные резонируют сильнее, — сказала она. — Логично.

— Не настолько, — возразил он спокойно. — Не так.

Молчание.

За грязным стеклом серело небо, день клонился к вечеру, хотя они пробыли здесь меньше часа. Где-то далеко, на уровне порта, кричала чайка. Рейн слышала своё дыхание, ровное, она следила за этим. И его, чуть медленнее, и этот гул между ними, который становился громче с каждой секундой, пока она не отодвигалась.

Она должна была отодвинуться.

— Не надо, — сказала она.

— Я ничего не делаю.

— Именно поэтому — не надо.

Что-то изменилось в его лице. Не улыбка, она уже знала, что улыбки у него почти не бывает, но живое, настоящее. Он смотрел на неё так, как смотрят на что-то неожиданное. Не неприятное. Просто неожиданное.

— Ты боишься резонанса, — сказал он наконец.

— Я боюсь того, что резонанс делает с суждением.

— С чьим?

— С моим.

Пауза. Он опустил взгляд на её руку, всё ещё на его запястье. И снова поднял на неё. Ничего не сказал. Не нужно было.

Рейн убрала руку.

Отступила на шаг. Ещё один. Гул в позвоночнике стал тише — совсем немного, но ощутимо, как когда зажимаешь уши и звук не исчезает, просто меняет характер.

— Значит, суждение всё-таки страдает, — сказал он тихо. Без торжества. Просто констатация.

— Замолчи.

— Хорошо.

Она подошла к противоположной стене, прислонилась спиной, скрестила руки. Смотрела на него с расстояния в четыре метра и думала о том, что это правильное расстояние. Рабочее. Безопасное.

Кэйн остался на подоконнике. Смотрел на свои руки — на узор Печати, на свежий бинт поверх пореза.

— Мне нужно знать твой предел, — сказала она наконец. Деловым тоном. Рабочим.

Он поднял взгляд.

— Предел чего.

— Истирания. Сколько ты можешь использовать Печать за один раз, прежде чем начнётся скачок? — Она кивнула на кайму у его радужки. — Судя по этому — уже немало потрачено. Мне нужно знать, с чем я работаю.

Долгая пауза.

— Пять полных применений подряд, — сказал он. — Потом час отдыха, или следующее применение даст скачок Истирания.

— А сегодня в переулке?

— Три.

— Значит, ещё два в запасе.

— В теории.

— Практика отличается?

— Практика всегда отличается, — сказал он. — Но в целом верно.