Анна Залевская – Охотница на Печати (страница 3)

— Дом Надзора. — Пауза. — И те, кто нанял тебя. Это разные люди, но цель у них одна.

— Ты.

— Не я. — Он достал руки из карманов. При дневном свете узор на ладонях был виден отчётливо — сложная структура, расходящаяся от центра к пальцам. — Моя Печать. Меня можно убить. Печать нельзя. Её можно только забрать, и только определённым способом.

— Каким?

Он посмотрел на неё долго.

— Ты задаёшь много вопросов для человека, который пришёл посмотреть.

— Я смотрю. Смотреть — не значит молчать.

Тень чего-то живого прошла по его лицу.

— Дом Надзора собирает Осколочных. Знаешь, что это?

— Меченые первой волны, — сказала Рейн. — Фрагменты, упавшие раньше остальных. Их восемь.

— Верно. — Он чуть наклонил голову. — Я один из восьми. Осколочные фрагменты вобрали в себя что-то от самой звезды — не только силу, что-то глубже. Дом хочет что-то от нас всех в одном месте одновременно. Что произойдёт, если они это получат… Они думают, что знают. Я думаю, что они ошибаются. И эта ошибка будет стоить очень дорого.

Рейн молчала, обрабатывая информацию.

— А тот, кто нанял меня?

— Тот, кто нанял тебя, тоже хочет восьмерых вместе. По другим причинам, другими методами. Например, Меченых-охотников как живые маяки.

— Ты знаешь, кто это.

— У меня есть сильное предположение. — Он смотрел прямо, без обиняков. — Мне нужен человек, который чувствует Меченых на расстоянии. Чтобы найти остальных раньше, чем их найдёт Дом.

Рейн подняла брови.

— Ты предлагаешь мне работу.

— Я предлагаю тебе выбор. Ты можешь уйти сейчас, через эту дверь. Я не остановлю. Пауза. — Но тот, кто нанял тебя, знает твоё лицо, твою Печать и знает, что ты меня нашла. Ты думаешь, он просто забудет?

Молчание.

За окном под потолком каркнула птица. Рейн смотрела на Кэйна и думала о конверте без герба, о сумме, о Питте, который отвернулся, о Сэфе, которая сказала не берись и не объяснила почему. О жжении вдоль позвоночника, которое до сих пор не утихло. О светящейся кайме по краям его радужки и о том, что Истирание не останавливается. Никогда не останавливается.

— Если я соглашусь, — сказала она наконец, — у нас будут правила.

— Какие?

— Мои. Озвучу по ходу.

Он кивнул — коротко.

— И ещё одно. Я хочу знать всё. Не части. Не то, что ты решишь мне сказать. Всё.

— Это займёт время.

— Начни с самого важного.

И снова то, что не было улыбкой, но было чем-то живым.

— Садись, — сказал Кэйн. — Это долгая история.

Рейн не села. Осталась стоять у стены, лицом к нему, с обзором на дверь.

Но слушала.

Позвоночник горел ещё долго после того, как он замолчал.

Глава 2. Красилья

Они шли до красильни сорок минут.

Кэйн выбирал маршрут так, как выбирают люди, привыкшие к тому, что за ними следят, никогда прямо, всегда с запасным выходом, через места, где толпа достаточно густая, чтобы потеряться, но достаточно редкая, чтобы видеть угрозу заранее. Рейн шла следом и отмечала это молча. Профессионал. Не солдат, у солдат другая походка, более прямая, более заученная. Этот двигался как человек, которого никто не учил, просто выжил достаточно раз, чтобы тело само запомнило.

Она изучала его со спины, благо он не оборачивался.

Высокий, широкие плечи, но не громоздкий, скорее собранный, как что-то, в чём много силы и мало лишнего. Тёмные волосы, всё ещё влажные от недавнего дождя, чуть длиннее, чем практично, завитки на затылке, которые он, судя по всему, не замечал или не считал нужным замечать. Двигался ровно, без суеты. Куртка на нём была хорошая, не новая, но добротная, из плотной кожи с металлическими застёжками, такие носят люди, которым важна защита, а не вид. На правом плече едва заметный след от старого пореза на коже, зашитый аккуратно, но давно.

Рейн убрала наблюдения в ту часть головы, где хранилась рабочая информация, и продолжила идти.

Красильня обнаружилась в переулке между Четвёртым и Третьим кварталами портового района. Трёхэтажное строение с заколоченными окнами первого этажа и ржавой вывеской, на которой ещё угадывалось что-то про ткани. Дверь была заперта на засов снаружи — старый, но крепкий. Кэйн достал из куртки ключ. Не взломал, не использовал Печать, просто открыл. Значит, готовился заранее. Значит, знал, что кто-то придёт.

Это следовало обдумать.

Внутри пахло индиго, старым деревом и сыростью. Запах брошенного производства, который не выветривается годами. Вдоль стен тянулись ряды металлических крюков, когда-то на них висели рулоны ткани, сейчас только пыль и темнота. На втором этаже, куда вела узкая деревянная лестница, было светлее: три высоких окна выходили во внутренний двор, и через немытые стёкла просачивался серый дневной свет, достаточно, чтобы видеть.

Кэйн поднялся первым. Рейн следом, держа руку у ножа.

На втором этаже было что-то вроде временного лагеря: свёрнутый плащ у стены, служащий подобием постели, небольшой узел с вещами, жестяная кружка. Аскетично. Человек, который не задерживается.

— Ты здесь давно? — спросила Рейн.

— Четыре дня.

— И уже уходишь.

— Уже ухожу, — подтвердил он. — С тех пор как ты меня нашла — точно.

Он снял куртку. Под ней оказалась простая тёмная рубашка с закатанными рукавами и Рейн увидела Печать полностью. Узор начинался на ладонях, поднимался по запястьям, расходился по предплечьям. Сложная структура, похожая на разряд молнии, застывший в коже. На сгибах локтей он становился гуще, темнее, уходил выше под рукав. Насколько далеко она не знала. Обширная Печать. Долгое Истирание.

— Садись, — сказал он. — Обещал рассказать.

— Обещал, — согласилась Рейн. И осталась стоять.

Он посмотрел на неё. Понял, что ждать бесполезно, и сел сам на подоконник, спиной к тусклому свету. Скрестил руки. Узор на них в этом положении был особенно заметен.

— Восемь Осколочных, — начал он. — Ты знаешь историю падения звезды?

— Достаточно.

— Тогда знаешь, что Первые Восемь фрагментов упали раньше остальных. За три дня до основной волны. Никто не понял почему. Одни говорят, звезда распадалась постепенно, другие — что это было намеренно. Пауза. — Эти восемь фрагментов несут в себе что-то другое. Не просто силу. Что-то от самой сути того, чем была звезда. Дом Надзора называет это Ядром. Я называю это проблемой.

— Потому что Дом хочет собрать все восемь.

— Потому что когда все восемь окажутся в одном месте одновременно, что-то произойдёт. — Он смотрел на неё ровно. — Дом думает, что это даст им оружие. Контроль. Способ управлять всеми Мечеными через Ядро. Я думаю, что они неправильно читают источники и получат нечто совершенно другое.

— Что именно?

— Не знаю, — сказал он просто. — В этом и проблема. Никто не знает. И именно поэтому я не хочу, чтобы Дом это проверил.

Рейн обдумала это. Подошла к окну рядом с ним, не вплотную, оставила расстояние и посмотрела во внутренний двор. Пусто. Голые стены, лужа от недавнего дождя, кошка на дальнем заборе.

— Ты знаешь, где остальные семь?

— Троих — знаю. Остальных примерно. Дом движется быстрее, чем я рассчитывал. За последние два месяца они взяли двоих, которых я не успел найти первым.

— Взяли — значит живыми?

— Живыми. — Что-то в его голосе стало тяжелее на этом слове.

При этом свете, сером, рассеянном, без теней, она наконец увидела его лицо нормально, не на бегу и не в напряжении первой встречи. Резкие черты, скулы, прямой нос с едва заметной неровностью посередине. Сломан когда-то, сросся без помощи лекаря. Тёмные брови, тёмная щетина в несколько дней. Не намеренная, просто не успел или не счёл нужным. Рот прямой, с привычкой держать его закрытым. Не жёсткий, но собранный. Лицо человека, который давно перестал ожидать от мира поблажек.