Анна Залевская – Охотница на Печати (страница 1)

Анна Залевская

Охотница на Печати

Охотница на Печати

Пролог

Рейн почувствовала его за три квартала. Не запах, не звук, толчок вдоль позвоночника, от основания черепа до копчика, как будто кто-то провёл раскалённой монетой по коже изнутри. Она остановилась посреди рынка, зажмурилась на секунду и выдохнула сквозь зубы. Сильный. Очень сильный. Она открыла глаза. Рынок Пятого Пояса жил своей обычной грязной жизнью. Крики торговцев, запах жареного мяса и мокрой шерсти, дети, снующие под ногами. Никто не смотрел в её сторону. Хорошо. Рейн поправила куртку, скрывавшую перевязь с ножами, и пошла на сигнал. Три квартала. Потом два. Жжение становилось острее с каждым шагом Уже не монета, уже что-то похожее на ожог, расползающийся по рёбрам. Она не понимала, почему так сильно. Обычно даже мощные Меченые давали ощущение на уровне тихого зуда. Этот был как пожар в закрытой комнате.

Контракт сказал: осторожно. Контракт сказал: не приближаться без подготовки. Рейн не любила слушать контракты. Она завернула за угол и увидела его. Он стоял у стены полуразрушенного склада, прислонившись плечом к кирпичу, и смотрел на свои руки. Просто смотрел. Высокий, тёмная куртка с поднятым воротом, волосы мокрые, недавно был под дождём. На вид обычный человек, каких здесь сотни. Но Печати не обманывают. На его ладонях светились узоры. Едва заметно, не ярче тлеющих углей, но Рейн видела. Узор уходил выше, под манжеты, и она могла только догадываться, насколько далеко. Она сделала шаг. Он поднял голову. Их взгляды встретились и жжение вдоль позвоночника мгновенно превратилось в нечто совершенно другое. Не боль. Хуже боли. Рейн успела подумать, что это неправильно, что так не бывает, что она никогда раньше, а потом он сказал:

— Ты охотница. - Не вопрос. Утверждение.

— Была, — ответила она, не двигаясь с места. — Сейчас думаю. Что-то похожее на интерес мелькнуло в его глазах. Тёмных, очень тёмных — и Рейн заметила, что по краям радужки тянется едва различимая светящаяся кайма. Ранняя стадия Истирания. Значит, он использует силу часто и много.

— О чём думаешь?

— О том, что меня наняли тебя найти, — сказала она — И о том, что я понятия не имею, кто именно меня нанял.

Пауза.

— И это тебя останавливает?

— Это меня раздражает, — поправила Рейн. — Разные вещи.

Он оттолкнулся от стены. Медленно, без резких движений, но она всё равно напряглась, рука сама потянулась к ножу. Он это заметил. Остановился.

— Ты чувствуешь резонанс, — сказал он тихо. Не вопрос. — Я вижу по тому, как ты стоишь.

Рейн не ответила.

— Я тоже чувствую, — добавил он. — Это... нехарактерно.

— Знаю.

— Ты Меченая.

— Наблюдательно.

— Тогда ты понимаешь, — он говорил ровно, почти спокойно, но пальцы у него были сжаты, она видела, — что человек, который тебя нанял найти меня, нанял Меченую не случайно. Он знал про резонанс. Он знал, что ты почувствуешь меня быстрее любого обычного охотника.

Рейн молчала. Потому что он был прав, и это было очень неприятно.

— Он использовал тебя как живой маяк, — сказал Кэйн. — И ты пришла.

— Я пришла посмотреть, — сказала она наконец. — Не сдать.

Долгая пауза. Он изучал её лицо, внимательно, без спешки, и Рейн не отводила взгляд, хотя жжение в позвоночнике к этому моменту стало почти невыносимым просто от того, что он стоял в семи шагах от неё.

— Хорошо, — сказал он наконец.

— Что хорошо?

— Что посмотреть. — Он чуть качнул головой в сторону переулка за складом. — Тогда пойдём. Те, кто тебя нанял, уже знают, что ты меня нашла. У нас минут десять, не больше.

Рейн смотрела на него три секунды.

Потом пошла следом.

Позвоночник горел всю дорогу.

Глава 1. Живой маяк

Контракт пришёл ночью.

Не через обычные каналы, не через доску заказов в «Кривом якоре», не через посредника с жирными пальцами и привычкой смотреть в декольте вместо глаз. Этот лежал прямо на подоконнике, когда Рейн вернулась с предыдущего задания. Аккуратный конверт из серой бумаги, запечатанный чёрным воском без герба. Просто вмятина от большого пальца. Чей-то личный знак.

Она не взяла его сразу.

Сначала прошла по периметру комнаты, проверила все три ловушки у двери, нетронуты, потом окно, потом узкий простенок за шкафом, где помещался человек, если очень постарается. Пусто. Только конверт на подоконнике и ночной Пятый Пояс за стеклом. Огни, крики, запах жжёного масла и чьей-то несвежей жизни.

Пятый Пояс. Четвёртое из семи колец, если считать от края. Срединный мир — не нищета Шестого и Седьмого, где люди жили впритык к земле и друг к другу, но и не показная чистота Второго и Первого, где Дом Надзора держал офисы с мраморными порогами и стеклянными вывесками. Пятый был рабочим, шумным, равнодушным к чужим делам. Именно поэтому Рейн жила здесь уже четыре года.

Она взяла конверт. Вскрыла ножом. Прочитала.

Потом прочитала ещё раз.

Внутри был один лист. Имя — Кэйн. Никакой фамилии, только имя, но в определённых кругах этого было достаточно. Ниже короткое описание: рост, телосложение, последнее известное местонахождение в районе портовых складов Пятого Пояса. Ещё ниже сумма, от которой у Рейн слегка потемнело в глазах. Не от жадности. От понимания, что такие деньги платят только в одном случае: когда цель либо невероятно ценна, либо невероятно опасна. Обычно и то, и другое.

В самом низу листа, мелким аккуратным почерком: Осторожно. Не приближаться без подготовки. Живым.

Живым. Значит, не ликвидация, захват. Это меняло расчёт. Ненамного, но меняло.

Рейн сложила лист, убрала в куртку, легла спать.

Утром она начала собирать информацию.

Имя Кэйна всплывало в разговорах так, как всплывают имена людей, которых боятся вскользь, с паузой после, с привычкой смотреть через плечо. В «Кривом якоре» старый Питт, который знал всех и каждого в трёх Поясах, при звуке этого имени вдруг обнаружил срочные дела на другом конце стойки. Девчонка-информатор с Нижних доков, обычно болтливая как рыночный торговец, покачала головой и вернула монету. Даже Сэфа, бывшая охотница, которая видела всякое и давно разучилась пугаться, просто сказала: не берись, и отвернулась.

Рейн взялась.

Не потому что была глупее остальных. Не потому что сумма в конверте затуманила разум. Просто она давно поняла одну вещь: репутация, которую люди строят вокруг чужого имени, говорит больше о людях, чем о человеке. Страх плохой источник информации. Страх преувеличивает, упрощает, и никогда не объясняет почему.

А ей нужно было знать почему.

К вечеру первого дня она знала следующее: Кэйн появился в Пятом Поясе около трёх недель назад. До этого — во Втором, где оставил после себя разрушенное отделение Дома Надзора и несколько очень растерянных выживших. До Второго — Шестой, там история была туманнее, свидетели путались в показаниях и в основном описывали свет и грохот. Меченый, Печати на ладонях — это знали все. Что именно умеет знали меньше. Те, кто видели вблизи, предпочитали не рассказывать. Или не могли.

Меченый. Рейн произнесла это слово про себя без особых эмоций. Она произносила его часто, это была её работа. Находить Меченых, сдавать Меченых, получать деньги. Иногда не сдавать, если заказ казался сомнительным. Но находить всегда.

Тысячу лет назад с неба упала звезда. Не камень, не лёд. Что-то живое, из такого слоя реальности, для которого у людей не было названия. При столкновении с землёй она распалась на четыре тысячи девяносто шесть фрагментов, разлетевшихся по всем Семи Поясам. Каждый фрагмент нашёл носителя сам. Не по силе, не по происхождению, не по заслугам. По какому-то принципу, который никто так и не понял за тысячу лет. Младенцы получали Печати. Старики. Звери. Однажды, по легенде, старое дерево у кратера, хотя это Рейн всегда казалось сомнительным.

Печать вживлялась в тело физически: ожог, шрам, узор в форме, которую носитель не выбирал. Место на теле определяло характер силы. Руки — созидание или разрушение через прикосновение. Глаза — способность видеть скрытое. Горло — голос как оружие. Ноги — перемещение, пространство, скорость. Позвоночник — восприятие.

У Рейн Печать шла вдоль позвоночника от основания черепа до копчика, тонкая светящаяся линия, которую она видела только в зеркале и только при определённом свете. Она не разрушала и не создавала. Она чувствовала. Других Меченых как сигнал, как зуд, как ожог, в зависимости от силы носителя. Это делало её хорошим охотником. Это же делало её Меченой — уязвимой, если кто-то знал об этом достаточно.

Каждое использование Печати стоило своей платы. Не сразу, не резко, но Истирание шло у всех, у кого была Печать. Сначала уходили мелкие эмоции: лёгкая скука, ностальгия по запахам детства, раздражение от мелких неудобств. Потом крупнее. На поздних стадиях носитель всё ещё думал и действовал, но чувствовал всё меньше, кроме силы и тяги к ней. Таких называли Пустыми. Рейн видела Пустых дважды. Оба раза предпочла бы не видеть.

Она пользовалась Печатью экономно. Профессиональная привычка.

Живым, — значилось в конверте.

Рейн почистила ножи, проверила перевязи, поела без интереса и легла спать. Утром второго дня она вышла на рынок.

Пятый Пояс просыпался медленно и с трудом, как человек после дешёвого вина. Сначала звуки, потом запахи, потом мутная видимость происходящего. Рейн шла вдоль торговых рядов не спеша, с видом человека, у которого есть список покупок и умеренное раздражение от толпы. Никакого охотничьего взгляда, никакой напряжённой спины, она давно научилась выглядеть как фон.