Анна Яковлева – Когда спящий проснётся (страница 7)

Я открыла дверь и выволокла кота на балкон. Он бешено взвыл и вгрызся мне в руку.

– Прощай, Мурзик. – Сказала я громко. – Учись летать.

И бросила его вниз, со своего седьмого этажа. Но проклятый кот успел подготовиться к этому и заранее начал отращивать крылья. Где-то на уровне второго этажа эти крылья раскрылись, кожистые, серые, как у птеродактиля, маленькие только. Кот по широкой спирали поднялся вверх и затерялся над крышами пятиэтажек.

С моих пальцев капала кровь.

– Бетмен недоделанный. Даже подохнуть не можешь, как следует...

Этот гад чуть не разорвал мне вену. Руки пришлось забинтовать. Я заперла хорошенько дверь и спать легла, и ничего мне уже не снилось. Да и не сон это был уже, а так, дремота.

Нас разбудили истошные вопли свекрови.

– Где мой Мурзик? Где мой котик? Что ты сделала с котом, отвечай, мерзавка!

– Выбросила с балкона. – Ответила я мстительно.

– Психопатка! Зверюга! Я тебя в дурку упеку! Олег, что ты молчишь? Ты видишь, что она сделала, твоя жёнушка припадочная? Почему ты с ней не разведёшься? Сегодня она убила беззащитное животное, а завтра ночью нас с тобой задушит!

– Мама, успокойся.

– Не желаю успокаиваться!

– Мама, я тебя прошу, перестань...

Я закрыла голову подушкой, но спать дальше уже, разумеется, не смогла.

Вернулся мой муж, сел на постель и почесал голое пузо. Зевнул.

– Ну зачем ты так, Юль? Ты ж его не выбрасывала. Внизу, под балконом, не валяется дохлый кот. Да и не смогла бы ты. Ты его выпустила, что ли? Чтоб не орал?

– Ну да. Мне показалось, что кто-то есть на площадке, вот он и мяучит. Приоткрыла дверь посмотреть, а он ломанулся вниз по лестнице. Вот и всё. Может, вернётся ещё.

– Лучше не надо. Не люблю я таких наглых котов. Пойду, маму успокою. Ну зачем ты так с ней?

– Она первая начала.

– Всё равно не надо. Ты хоть умнее будь...

Звуки скандала затихли. Я прошлёпала на кухню и поставила чайник.

– Да ничего не случилось с вашим Мурзиком. Живой и здоровый. – Сказала совершенно честно. Ведь проклятая тварь не пожелала разбиться, как положено нормальному животному, и улетела. Попробуй, блин, убей такую. Свекровь глянула мимо меня, демонстративно игнорируя, и ушла на работу.

И она, и Олег не заметили ни моих забинтованных рук, ни расцарапанной щеки. Как накануне не заметили ущерба, нанесённого моей внешности воронами. Просто не видят в упор – и всё. И на то, что я очки сняла, мало внимания обратили, просто приняли к сведению – и не удивились...

Странно всё это. Странные события разворачиваются вокруг меня...

Через какое-то время мой муж засобирался. Побрился, волосы высушил феном, нагладил брюки... Я заинтересовалась, куда это он намылился – такой весь из себя красивый?

– Ты к Сашке, что ли?

– Ага. Он новую игрушку купил, стрелялка, типа «дума», но круче.

– Ну-ну. Хлеба купи заодно.

Когда хлопнула входная дверь, я натянула джинсы и свитер, потом куртку, сунула ноги в кроссовки и дунула следом. Детское такое любопытство. Стрелялка, говоришь?

Олег остановился у цветочного киоска, приобрёл букет. На душе у меня сразу стало пакостно. Потому что мне ритуальный букет зачуханных тюльпанчиков преподносится только на день рождения и на восьмое марта. А тут какой-то посторонней корове – розы... Обидно. Смотреть это кино до конца резко расхотелось, но из принципа я продолжила слежку за мужем. Впрочем, долго следить не пришлось. На трамвайной остановке Олег встретился с блондинкой. С той самой. Преподнёс букет. Поцеловал руку – вот же блин... блондинка поманила его пальчиком. И мой муж побежал за ней, как собачонка.

Всё. Пора кончать с этим дурдомом. С меня хватит. Вернулась домой, оделась нормально, шнурки хоть завязала, прихватила свитки – и отправилась на тусовку разных филателистов, нумизматов и других психов неопределённой ориентации. Продам, к чёртовой бабушке, всё это барахло.

Ничего у меня не вышло. Люди не хотели покупать ни свитки, ни украшение. А если кто и хотел, оказывалось вдруг, что у него при себе нет денег. Я ожесточилась и начала предлагать бесплатно. Люди стали от меня шарахаться, перешёптываясь, как от заразной. А под деревом стояла Лилит и улыбалась. Это она всех заколдовала.

Я подумала и решительно перекрестила её. Лилит только раздражённо закатила глаза, показывая, как её уже достала моя непроходимая тупость.

Я поехала на аллею, но и там повторилась та же история. Люди шарахались от меня, словно я протягивала им какашки или крысиные трупики. Лилит развлекалась вовсю. Я обжлобилась, нашарила в рюкзаке кинжал и пошла к ней, желая зарезать. Она исчезла.

Я бросила свитки и амулет на асфальт и пошла прочь. Тут же меня догнал мальчик.

– Тётенька, вы вещи потеряли. Вот они.

– Спасибо. – Сказала я принуждённо.

Отошла немного, бросила всё в кусты... и меня догнал милиционер.

– Нехорошо, гражданочка. Улицы загрязняем. – Произнёс укоризненно. И сунул свитки с амулетом обратно мне в руки. – Ещё чего-нибудь бросите – оштрафую.

– Я больше не буду.

Но я его обманула и таки бросила поганые колдовские атрибуты, вскочив в закрывающиеся уже двери троллейбуса. Вытерла пот со лба... ну, вроде, всё.

Под дверью моей квартиры сидел ханыжного вида мужичок. Протянул мне всё обратно.

– Вот, хозяйка, нашёл, принёс, всё в целости и сохранности...

– Каким образом? – Спросила я бессильно.

– Как же, тут и адрес ваш написан, и фамилия, вот: Попова Юлия... Хозяйка, мне бы за доброе дело... на поправку здоровья...

Я молча отдала ему рублей двадцать, всю мелочь, которую смогла насобирать по карманам. Заперла дверь, разложила свитки и амулет на кухонном столе и уселась, мрачно созерцая, вцепившись руками в волосы. Что же делать? Действительно, это здорово смахивает на проклятие. Что же теперь, мне от этих вещей вовек не избавиться?

Сидела так, сидела... и вдруг обнаружила, что медальон преспокойно висит у меня на шее, а перед глазами – второй свиток, аккуратно раскатанный и придавленный по краям чашками, и пальцем я вожу по линиям и бормочу что-то... Когда успела? Ничего не помню. Провал в памяти. Время – половина седьмого. Свекровь в дверь трезвонит, не может открыть, потому что цепочка. От звона я и очнулась.

Молча открыла ей и ушла в ванную. Искупалась. Кое-что простирнула, совершенно машинально, не понимая, что творю. Голова была занята другим.

Что со мной??

Осознала, что пальцем рисую на запотевшем зеркале пентаграмму за номером два. Из интереса дорисовала до конца... И всё изменилось. Запотевшее зеркало прояснилось и за ним возникло изображение. Нет, не как экран телевизора, совершенно по-другому. Словно окно. И там, за окном, был большой зал, и лучи света из узких, высоких окон только подчёркивали полумрак. Чучела вдоль стен, доспехи, оружие средневековое, какие-то не то флаги, не то истлевшие ковры. Камин, дрова горят. Большой стол. За столом сидят люди. Вот Ларс и на голове у него узкая серебряная корона, просто обруч, украшенный тремя дубовыми листьями. Рядом с ним молодой мужик, совершенно на него не похожий, небольшого роста, толстенький, краснощёкий, с лихо подкрученными усами. Наверное, его брат. Рядом с ним, рассуждая логически, его жена, полная дама с сильно набелённым и усталым лицом. По другую сторону от Ларса – пустой стул, а дальше мужик, баба и три замечательно прыщавые девицы на выданье, лет пятнадцати от роду. Ну и ещё гостей человек двенадцать. Пьют, едят... небольшой такой званый обед. Интересные костюмы. И барон в чёрном бархате выглядит даже солидно, если б не такое мрачное лицо...

– Закусывай. – Сказала я ему.

Вдруг один из слуг увидел меня, выронил блюдо и заорал, совершенно беззвучно. Рот открывается, а звука нет. Все всполошились, стали разевать рты и показывать на меня пальцами. Две матроны бросились бежать, а одна невеста полезла под стол. Ларс кинулся ко мне, опрокидывая стулья.

Я подумала, что там, с его стороны, тоже зеркало. И смотрела на него молча. Говорит что-то... Я показала себе на уши, покачала головой. Не слышу я тебя, дорогой мой. Он кивнул и показал жестами, что тоже не слышит. Приложил ладонь к стеклу. Я тоже – со своей стороны. Ничего не чувствую.

Между нами – сантиметр холодного стекла. И чёрт знает сколько пространства и времени, или ещё чего-то, того, что разделяет миры, разделяет нас с тобой...

– Ты хороший. – Сказала тихо. – Правда, хороший. Я к тебе хочу. Забери меня отсюда, а?

Он грустно улыбнулся и тоже произнёс что-то. Провёл пальцами по моей ладони.

– Это даже хорошо, что ты меня не слышишь. Мы такие разные. Я цивилизованная женщина, а ты дикарь, варвар. И ножом бреешься, если бреешься вообще. В перерывах между запоями. Я не выношу алкоголиков, Ларс. Ненавижу мужчин, которые не пользуются дезодорантом и не меняют носки. Но ты вряд ли знаешь, что такое носки. Между нами пропасть, барон. Мы никогда не будем вместе. Но я этого очень хочу. Очень-очень.

Он ткнулся лбом в стекло и закрыл глаза. Тоже говорит что-то. Как жаль, что я не умею читать по губам.

Это не стекло между нами. Это пропасть.

У Ларса за спиной собралась небольшая толпа, гости, слуги... Брат дёрнул его за плечо. Судя по всему, требует моего изгнания. Они хотят разбить зеркало, если я правильно понимаю. Эти люди здорово напуганы. А парень не трус... ишь, наступает на Ларса, ногой топает...