Анна Яковлева – Когда спящий проснётся (страница 2)
– Продавать подвеску за такие смешные копейки не желаю. – Высказался, наконец, мой муж. – Носи сама пока, раз она тебе нравится.
– Это не подвеска, а медальон.
– Нет, медальон – это металлический, он открывается, а внутри фотография, портретик или что-то в этом роде...
– В этом камне тоже что-то есть. Внутри.
– Не придумывай, Юль. Я к Сашке съезжу, ничего? Я ему обещал помочь шкаф передвинуть...
– Да пожалуйста. А я в магазин зайду.
Я очень честно помахала мужу рукой, но в магазин не пошла. Вместо этого я поехала на аллею, где выставляются художники. Вообще, раньше здесь тусовалась вся наша богема, а теперь... так, ностальгия по молодости. Господи, где мои шестнадцать лет? Куда всё делось?? Мне двадцать пять, как ни крути. Обидно.
Лёшка был на месте, выставил на продажу с десяток картин и янтарь. Хорошо он из янтаря режет. И украшения делает неплохие...
– Лёш, посмотри вот эту штуку.
– Оригинальная штука. И цепь сложная... старинная вещь. Явно серебро, довольно чистое...
– По-моему, наоборот, грязноватое...
– Я о качестве. Ну, проба, понятно? А то, что грязноватое, так можно отчистить, не проблема. Знаешь, я бы у тебя это купил...
– Фиг. Не продам. Лёш, а камень? Ты же у нас специалист по полудрагам... что за камень?
Лёшка задумался, поскрёб свою гадкую, на веник похожую, бороду. Минут пять созерцал камень, издавая мычащие и похрюкивающие звуки. Неплохой парень Лёха, умница, даже где-то талант, и знакомы мы лет десять, и, может, что-то и было бы между нами, если б не эта поганая борода, да свойственный всем художникам алкоголизм...
– Знаешь, Юльчик, похоже на вулканическое стекло. Обсидиан. Похоже. Но, вероятно, не оно... фиг его знает. Характерно, камень не огранён, а отшлифован до сферической поверхности. Так делали наши предки, шлифовали камни. Не умели гранить. Не вижу специфических черт, определяющих европейскую или азиатскую принадлежность. Ну, всё-таки, скорее, Европа. Азиаты изобразили бы ладонь более широкой и пальцы короче... Можно бы у Толика спросить, да он сейчас в Питере...
– Ладно. – Я сняла рюкзак и достала свитки. – А Карлос тут? Я ему хотела кое-чего показать.
– Покажи мне, мне тоже интересно. О- о, пентаграммы. И руны.
– Ты уверен? – Спросила я серьёзно, и Лёшка глянул на меня, как на дуру.
– Откуда ты это взяла? Эльфы в гости заходили? Или орки?
– Не беси. Всё это попало мне в руки случайно, и теперь я просто хочу знать, что это такое. И с орками я, как приличная тёмная эльфа седьмого уровня, не вожусь, они нехорошие.
– С этим – к Карлосу. Он у нас магистр обеих магий, посвящённый Света, адепт Вселенского Круга и всё такое прочее. Гарантирую, твои пентаграммы – по его части. Пентаграмма, гексаграмма и октограмма... Выбрось на фиг, Юльчик, не вникай. А то станешь, как Карлос. На полном серьёзе во всё это верить.
– Ладно. Я домой пойду. Холодно и вообще мерзко. Увидишь Карлоса – позвони мне.
– Ага. И нарвусь на твоего мужа, прикинь, что будет...
– Это уже не имеет значения, Лёш.
– Наплюй. – Утешил он. – Я уже три раза был женат. Даже официально. Вся эта большая любовь очень быстро кончается. И не остаётся ничего, кроме привычки и скуки. Разведёшься – почувствуешь себя гораздо свободнее. Обновление почувствуешь. Я знаю, что говорю. Ну, выше нос и настройся на позитив...
– Ага. Конечно.
– Юль! – Окликнул Лёшка, когда я уже отошла на несколько шагов. – Юль! Кулон не носи, а? Уж не на голом теле, а поверх одежды, что ли... Камень плохой сильно. Дурная энергетика...
Нет, всё же, все мы немного психи.
И лет десять назад все мы читали Кастанэду, открывали друг другу чакры, правили ауры и пытали прозревать соседние реальности, и на полном серьёзе спорили о субъективности реальности собственной, выводя целую философскую концепцию, стройную и логическую... Карлос двинулся по этому пути дальше и, по-моему, двинулся уже совсем, на всю голову. Хотя, в периоды просветления, человек он умный и захватывающе интересный... А мы все выросли, отбросив и философию, и мистику, как детскую одежду. Повзрослели, поскучнели, и у всех дела, и заботит нас только одно: где денег взять... И это проза жизни, и это – печально. Хотя, подозреваю, в душе каждого из нас всё ещё прячется тот любопытный, сумасшедший подросток, искренне готовый поверить в сказку.
Под деревом, напротив кафе, стояла та самая баба. Она мне улыбнулась и вопросительно подняла брови. Я надавила себе пальцами на внутренние уголки глаз. Если она глюк – не раздвоится, проверено. Глюки не раздваиваются. В нервах надавила слишком сильно, стало больно, я заморгала, чтоб удержать слёзы... а она исчезла. Не было её уже.
Совершенно расстроенная, я вернулась домой с твёрдым намерением послать всё на фиг, и лечь спать, потому что в ночь работать идти. И, вместо этого, развернула свиток. Почему решила, что он – первый? Пялилась, совершенно бездумно, пока не осознала, что буквы или руны, блин, уже не кажутся такими чужими...
Так и уснула, мордой лица на свитке.
К ночи тени совершенно оборзели и уже не шмыгали по краям поля зрения, а неторопливо, вальяжно шествовали, подросшие уже, размером со среднюю крысу. Но уловить их, рассмотреть я всё равно не успевала, и меня это здорово нервировало и раздражало. Я начала вздрагивать и озираться. Тревожный симптомчик.
Пришла на работу, смену приняла... В десять заперла дверь, с десяти торговля уже идёт через окошечко, как в киоске. И сидела в своём ярко освещённом павильоне, как рыба в аквариуме, и смотрела в темноту, разбавленную электрическими пятнами фонарей. Там, за фонарями, угадывались дома, и было ещё темнее. Внезапно я поняла, что боюсь, боюсь неизвестно чего. Того, что смотрит на меня из темноты. Детский, совершенно иррациональный страх.
Каждому покупателю я радовалась, как родному. Но их становилось всё меньше и меньше. Одиннадцать часов. Двенадцать. Улица опустела. Я сидела и вздрагивала от каждого шороха, от звука проезжающих мимо машин... Потом и машины пропали. Тишина, физически ощутимая, начала мягко сдавливать мне голову, всё тело. Невыносимая тишина, ты словно отрезан от мира, обёрнут ватой, и начинает звенеть в ушах и мерещатся голоса, чей-то шёпот...
Что со мной? Мне всегда нравилось работать ночью. Я уже два года работаю по ночам, три через три. Никогда в жизни я не боялась темноты. А теперь... я сижу здесь, как дура, действительно, как рыба в аквариуме, со всех сторон видна, как на ладони, как мишень, блин... Стой в темноте и смотри. Под прилавок спрятаться, что ли? Я всей кожей ощутила хрупкость, ненадёжность защищающего меня от ночи стекла. Опустить ставни? Для этого надо выйти наружу... Ни за что! Даже за миллион не выйду! Хорошо хоть, спина у меня прикрытая, там стенка. А с трёх сторон – стекло...
С громким шипением фонарь над моим павильоном потух. Меня чуть кондрашка не хватила. А потом где-то недалеко собака - завыла и смолкла так резко и неожиданно, словно ей заткнули пасть. Сердце ухнуло куда-то в желудок, да так там и осталось. Вся кожа покрылась мурашками.
Мне было, действительно, страшно. А потом я моргнула, всего лишь доля секунды – и увидела за стеклом ту самую женщину. Вякнула от неожиданности и испуга, подавившись воплем, и упала со стула.
Она мне улыбнулась.
– Какого чёрта Вам от меня надо? – Спросила я невежливо. Просто стыдно стало за собственный страх, вот я и рассердилась.
– Ты уже вспоминаешь. – Кивнула она.
– Почему Вы меня преследуете?
– Ты не представляешь, какого труда стоило разыскать тебя. И сколько верных положили на это свои жизни. Старые замечательно тебя спрятали.
– Ладно. Хорошо. Начнём с начала. – Сказала я. – Как Вас зовут?
– Можешь звать меня Лилит. – Улыбнулась она, медленно так, значаще. – В этот раз я выбрала себе такое имя. Оно несколько даже созвучно.
– Хорошо. Лилит, что Вам от меня нужно?
– Я послана за тобой.
– Кем?
– Арудом.
– А кто такой Аруд?
– Тот, кому я служу. Дарующий силу и власть. Аруд, деточка – он бог. Истинный бог. И ты должна вернуться. Ты и так слишком долго пряталась в своих снах. Пришло время. Тебя призывают назад.
Я окончательно уверилась, что имею дело с сумасшедшей и решила быть с ней помягче и во всём соглашаться. На всякий случай. Кто её знает, вдруг она буйная.
– Значит, этот Аруд, который бог, зовёт меня. Хорошо. Я поняла. Много вас, в вашей секте?
– Ты считаешь меня ненормальной. – Кивнула Лилит. – Чокнутой. Задаёшь дурацкие вопросы. Это смешно. Деточка, я нормальней, чем весь ваш грязный, придурочный мирок. Я, видишь ли, не отсюда. И у меня есть приказ. Вернуть тебя. Ты достаточно пряталась. Грядёт великая битва, и тебя призывают. Ибо ты – на нашей стороне. Ведь ты уже вспоминаешь, кто ты?
– И кто я? – Спросила я терпеливо. Пять лет брака научат ангельскому терпению кого угодно.
– Вечный Герой.
Всякому терпению есть предел. Даже ангельскому.
– Знаете, я в детстве тоже Муркоком увлекалась, но переросла, а Вы, видимо, нет. Так что спасайте мир без меня. Поищите себе какого-нибудь другого Конана-Варвара...
– Да уж, это воплощение подкачало. – Вздохнула Лилит. – Хуже и быть не могло... но, в принципе, это неважно, как ты выглядишь сейчас. Это тело всё равно не настоящее. Важно то, что ты – Вечный Герой. Какое-то там по счёту воплощение, уже не помню... Грядёт битва, тебя разбудили и призывают.