Анна Яковлева – Когда спящий проснётся (страница 4)
– Чеченский синдром. – Кивнула я. – Понятно, в общем. Завязывайте пить, дорогой мой, и срочно принимайтесь за работу. Да за любую. Ремонт начните, что ли... надо, чтобы постоянно голова была занята, понимаете? И не пить, категорически. И всё устроится само собой. И ещё - заведите семью. Жена, дети... это тоже здорово помогает. Вам надо влюбиться, вот.
– Я уже. Вы не против быть дамой моего сердца?
– Вы мне снитесь. – Заметила я.
–- Вы мне тоже. А во сне всё бывает, правильно?
- Хватит паясничать. Я серьёзно, барон. Что, в соседних... как это сказать – имениях? – нет ни одной смазливой дочки-племянницы? По-моему, за рыцаря замуж любая галопом поскачет...
- Смазливые есть. Но глупые... до тошноты. Кривляются, изо всех сил подражая столичным модам пятилетней давности. В конце концов, о чём можно разговаривать с девицей шестнадцати лет от роду? Я слишком стар для этого. Мне тридцать девять.
– Разве это старость?
– Для того, чтобы тренькать на барроте под окнами и сочинять стишки – да, Юлия. В моём возрасте не влюбляются, отнюдь. Просто принимают обдуманные, трезвые решения. Чему Вы смеётесь?
– Тому, что Вы говорите о трезвых решениях...
Лес расступился в какое-то поле, ровное, снежное пространство, и стал виден большой, мрачный замок на холме и деревенька рядом. В подступающих сумерках замок выглядел чёрным... глаза у меня закрылись.
И я проснулась, у себя дома.
Ничего этого не было. И барона со скандинавской фамилией не было, и серой лошади, и зимнего леса, и замка... ничего не было. Просто сон.
До слёз обидно.
На подоконнике сидели две вороны и смотрели на меня. Шпионы Лилит, я знала это. Помахала на них руками и покричала «кыш!». Они переглянулись и одна каркнула укоризненно. Чего, мол, дурью маешься? Я закрыла занавески, тихо надеясь, что они не смогут пробраться сквозь стекло.
Развернула свиток... или я схожу с ума, или, действительно, начинаю понимать... Рисовать надо от круга, это ясно. И заблокировать двери и окна. Тогда они не войдут. И я буду защищена, пока сама не впущу их. А я их фиг впущу.
Взяла карандаш и старательно, высунув кончик языка от усердия, начертила маленькие пентаграммы по краям оконных рам и входной двери. Ну вот. Мой дом – моя крепость.
Пришла с работы свекровь, притащила сумку жратвы и тут же принялась готовить что-то для своего любимого сыночка, чтоб лишний раз его прикормить. Как же, я ж так готовить не умею, морю бедняжку голодом. Как будто в жратве смысл жизни человеческой. А бедняжке, между прочим, давно уже худеть пора.
Я прекратила бесконечное ворчание, заткнув её свежей «Комсомолкой», заранее купленной. Вот ведь, взрослая, неглупая женщина, а свято верит во всю эту чепуху... Считает, что печатное слово врать не может.
Путь до работы был для меня кошмаром. Я приняла у Ирки смену, дожила до десяти, заперла дверь... Достала карандаш и старательно нарисовала защитные пентаграммы везде, где только сумела. С той стороны прислонилась ладонями к стеклу девочка. На ладонях, на пальцах у неё были присоски. Зрачки в жёлтых глазах – вертикальные. Она зашипела, показав жуткие, алые зубы... Я решительно её перекрестила. Она мерзко захихикала. Подумав, я сняла медальон с шеи и поднесла к стеклу. Девочка нехотя отступила. Но я была совершенно уверена, что она стоит где-то там, в темноте, и смотрит...
Жуткая выдалась ночка. Не то слово. Вокруг моего павильона бродили неразличимые во мраке, но страшные монстры, чесались, вздыхали, чавкали... Я сжалась на стуле, стиснув в одной руке медальон, в другой- газовый баллончик. Так себе защита, между нами. Мне бы сейчас автомат Калашникова с парой запасных рожков...
Почему они не нападают на меня? Чего ждут?
Один только Господь Бог знает, как мне удалось дожить до утра. Дожить, и не сдохнуть от страха, и с ума не сойти. Утром стало легче. Потому что рассвело, появились люди...
Вместе со мной в троллейбусе ехал красивый мужчина с совершенно жуткими, белыми глазами. Без зрачков и радужки, сплошное белое и этакое... как ртуть. Погрозил мне пальцем, снисходительно так...
Никогда в жизни я не бегала так быстро от остановки до дома, даже когда оставила на плите чайник. Одним духом пролетела эту дистанцию. Опасливо осмотрела лифт, только потом поехала. Ну, слава Богу, никто меня у дверей не караулит...
Я попила чаю, не в силах даже поесть, и решительно плеснула в рюмку «корвалол». И впервые задумалась о том, как быть дальше. Что мне делать? Кому рассказать? Мне никто не поверит. За один рассказ о девочке с красными зубами или о Лилит меня упекут в психушку.
От этих невесёлых мыслей меня отвлёк какой-то шорох. Я побежала в нашу комнату и ахнула. В форточку лезла ворона. Вторая каркала с той стороны, поторапливая. Я схватила какую-то тряпку, и вовремя – ворона, вопя, налетела на меня. Я отбивалась тряпкой, а проклятая птица клевала меня, била крыльями, царапала когтями... вцепилась в волосы, пытаясь выклевать глаза... Еле-еле я накинула на неё тряпку и вытряхнула обратно в форточку. Пока я с ней разбиралась, вторая тварь уже открыла цепочку на входной двери и теперь возилась с замком. Неудобно ей было, бедняжке. Явно не хватало рук, и она пыталась по-быстрому отрастить из крыльев щупальца. Я схватила её тряпкой и тоже выбросила в форточку.
Проклятье, это не тряпка, это моя юбка!! Ну, теперь уже точно – тряпка, рваная вся... Болело исцарапанное лицо и руки. Всего-то две птицы, а чуть не убили меня. Что же дальше будет?
При мысли о ещё одной ночи на работе меня тошнило от страха. Я взяла себя в руки, кое-как причесалась и поехала. Не могу находиться одна. Мне страшно одной. Посидела с Иркой немного, подавая вялые реплики в её бесконечный монолог... Приехал наш хозяин, Сергей Анатольевич.
– А ты чего без очков?
– Они мне больше не нужны. Сергей Анатольевич, мне нужен отпуск.
– Да ты офигела? – Удивился он. – А работать кто будет?
– Мне нужен отпуск. Пожалуйста.
– Не могу. Нет.
– Тогда увольняйте. – Сказала я решительно. – Как хотите. Но этой ночью я на работу не выйду. У меня большие проблемы.
– Может, помочь? Все проблемы решаются...
– Но не эти. Я больна, понимаете? Больна. Ещё одна ночь здесь – и я просто свихнусь. Я схожу с ума. Всё очень серьёзно. Сергей Анатольевич, Вы не можете автомат достать, настоящий? И патронов побольше...
Он задумчиво поскрёб пузо.
– Да уж... Ну-ка, вытяни руки, пальцы растопырь... теперь на меня посмотри. Х- мм... я думал, ты вообще не пьёшь...
– Не пью. Говорю же, я больна. Серьёзно больна.
– Ладно. – Вздохнул он. – Две недели тебе. Племянницу пока что посажу на твоё место... две недели. И спи, поняла? Спи, спи и спи. За свой счёт. Я не бюро добрых услуг.
Всё же, он ничего мужик. Нормальный. По-человечески к нам относится, не как к грязи. Не так, как другие.
Я вернулась домой. Олега всё ещё нет, странно... Развернула второй свиток... и провалилась в сон.
Открыла глаза. Большая комната, шкафы вдоль стен, высокие, узкие окна в частых переплётах, какая- то мебель – плохо видно, темно... Вдоль стен лежит мягкая, вкрадчивая темнота, которую не в силах рассеять свечи. В большом камине горит огонь. Ларс сидит в кресле, полулежит, закинув ноги в тяжёлых на вид, грубых сапогах, на каминную решётку. В руках у него книга, но он, по-моему, не читает. Ну а рядом, на низком столике, объёмистая бутыль и рюмочка такая средненькая, на литр примерно... Я стояла и глядела на него. И напряжение уходило, как вода в песок. Вот его рука потянулась к рюмке...
– Пить вредно. – Сказала я.
Он подскочил, опрокинув и кресло, и столик, перекатился по полу и замер в низкой стойке, глядя на меня из-за меча. Ну прямо заправский ниндзя. Только грохоту много и лязга, как от танка.
Мы стояли и смотрели друг на друга. Молча. В тишине слышно было, как из бутылки выливается вино и катится, а потом замирает, серебряный кубок...
Волосы у Ларса длиной до плеч и острижены как-то очень простецки, словно под горшок. Шнурком подвязаны, чтоб в глаза не лезли. Над бровью ещё один шрам. И по подбородку, тонкий, длинный... Чёрт, как ему не перерезали горло? Живого места нет на нём. Брехня, что шрамы украшают мужчину. Без них лучше было бы.
– Вы всегда так встречаете гостей? – Спросила я неловко. – Что ж, это даже разумно. Хрясь мечом – и одним гостем меньше. А то приходят жрать на халяву...
– Вы меня напугали. – Произнёс он хрипло. – Я же знал, что в покоях никого нету...
– Извините. Просто я снова сплю.
– А я нет. Я-то не сплю! Ради всего святого, простите болвана, дама Юлия, я веду себя, как мужик! – Ларс хлопнул себя по лбу, спрятал меч в ножны и поклонился, поведя левой рукой от сердца в сторону. – Доброй ночи Вам, дама Юлия. Будьте гостьей в моём скромном жилище в эту ночь. Вы появились прямо здесь? Не замёрзли? Вы слишком легко одеты... идите к огню.
Поднял кресло, усадил меня, себе притащил другое, уселся и уставился на меня, подавшись вперёд...
– Не суетитесь, барон. Всё хорошо. И я очень рада снова Вас видеть...
– Я тоже, дама. Я тоже... Представьте себе, что я испытал, когда Вы исчезли прямо из моих рук. Плащ есть, а Вас в нём нету. Меня чуть кондрашка не хватила.
– Просто я проснулась. Там, у себя дома. В реальном мире.