Анна Яковлева – Холод (страница 2)
Наконец я, совсем обессилев, добралась до нужного дома. Постучалась.
– Каюм, это я, Лииссарта. Пусти меня.
Он открыл дверь и помог мне затащить ставень.
– Что-то случилось?
– Мира тебе, Каюм. Вот, я дрова принесла. Там, в доме, лежит ещё столешница. Она очень тяжёлая, так что даже воры её не унесли. Её на куски порубить надо, тогда унесёшь.
– Ты всё же решила жить с нами? – спросил он равнодушно и отвёл глаза. – Я тебе сразу сказал: нечего сидеть возле могил. А мы всё же родня, да вместе и легче…
Да уж, родня. Совершенно чужие, едва знакомые люди. И к себе он меня жить позвал просто потому, что таков порядок…
– Еды нет, – быстро сказала его жена. – Ничего нет в нашем доме. Хорошо, ты дров принесла.
Это она намекает, что я тут лишняя и места мне нету. Да ладно, сама знаю.
– Каюм, ты за столешницей сегодня не ходи, – произнесла устало, тускло. – Нельзя сегодня никуда ходить. Потом возьмёшь как-нибудь. Сейчас вам надо спрятаться.
– Почему?
– Этой ночью Золотой Лев войдёт в город. Я пришла предупредить вас.
– Откуда ты знаешь? Ты видела это с помощью своего колдовства?
– Я не умею колдовать. Просто я видела знаки. Сегодня. Этой ночью. Да что вы смотрите на меня? Волоките добро в подвал!
И они принялись стаскивать в подвал всё, что оставалось хоть сколько-то ценного. Я помогала им, как могла. Старшие дети тоже. Каюм хитрый. Он устроил в своём подвале очаг и сена натаскал, когда ещё оно было, и дырка есть для света и воздуха – в общем, можно вполне жить. А на крышке, закрывающей вход в лаз, снаружи нет ручки и, если не знать наверняка, что тут вход в подвал, и не искать специально, – ни за что не догадаешься. Изнутри крышка укреплена железом. И кое-какая еда у них наверняка есть.
Каюм, украдкой от жены, сунул мне сухарь.
– Вот, поешь…
– Не надо, – покачала я головой. – Не хочу. Младшему отдай. Ни к чему тратить еду. Мне не пережить этой ночи. Ну чего уставился? Лезь.
– А ты? Разве… не с нами?
– Кто-то же должен закидать крышку снегом и мусором, – произнесла я устало. – Спрятать, чтоб её видно не было. Вот я это и сделаю. Ничего, отсидитесь пару дней, потом вылезете. Тогда уже всё поутихнет.
Они смотрели на меня не мигая. Двое взрослых и четверо детей, удивительно похожих сейчас в своём непонимании и страхе.
– Куда же ты пойдёшь?
– Всё равно куда. Подальше отсюда, и пусть солдаты Золотого Льва подумают, что дом брошенный, пустой. А я всё равно умру этой ночью.
– Мира тебе, Лииссарта, да не остановит солнечное колесо бег свой над головой твоей. Спасибо.
– Лезь в дырку, – сказала я. – Да помоги мне крышку закрыть, одна я не осилю.
С трудом мы закрыли вход в подвал. Я нагребла на крышку мусора, засыпала снегом от окна, пусть подумают, что из окна снега нанесло… Разбросала вещи, создавая общее впечатление покинутого дома. И пошла прочь куда глаза глядят.
Всё. Свой последний долг я отдала. Теперь можно лечь и умереть спокойно. Я так устала и замёрзла, что поняла – всё, до дома мне не дойти. И просто села в какой-то подворотне. Злого, холодного ветра не было здесь, и я даже начала согреваться, или мне так казалось, что согреваюсь… я задремала. И разбудили меня уже крики, шум и лязг стали.
Золотой Лев вошёл в город.
По улице бежали солдаты. Они забегали в дома, шумели там, иногда раздавался женский или детский крик… Прямо передо мной трое наших воинов, прижавшись к стене, оборонялись от солдат противника. Их убили, всех троих. Постепенно весь город осветился трепещущим оранжевым светом пожаров. Враги жгут дома.
Беготня, суета, крики. Запах дыма и крови. Кого-то убили в трёх шагах от меня. Какая-то женщина визжит не переставая… Конское ржание, цокот подков… Странно, но никто так и не заглянул в мою подворотню. Я сижу на главной улице, ведущей к площади, и меня никто не замечает. Словно какая-то невидимая, но прочная волшебная стена отделила меня от врагов, спрятала от их глаз, защитила… Мимо меня идут и идут солдаты. А я в безопасности… В пляшущем свете пожаров мне хорошо видно, как блестят изображения страшного Золотого Льва на их кольчугах. И видна кровь на их оружии. Зачем они жгут дома? Расплачиваются с нами за двухмесячную осаду? Ненавидят нас? Да, наверное, они здорово намучились там, в снегу, за городской стеной. Но им всё же было легче, чем нам. Они могли добыть себе хоть какой-то еды и дров – целый лес рядом. И Чёрной смерти у них не было. За что же они так ненавидят нас?
И потом я увидела то, во что просто не могла поверить. Выше крыш домов, выше пожаров, в ночном небе пылала белая башня замка. Горел замок Лорда-Властителя. Невероятно, непонятно и жутко.
Я слишком замёрзла, чтобы что-то понимать. Даже не попыталась спрятаться получше. От холода меня снова неудержимо клонило в сон, и я задремала.
Проснулась утром. Едва-едва смогла встать, так окоченела. Руки и ноги меня не слушались – я их вовсе не чувствовала. Город снова тих и пуст: по крайней мере, на этой улице не видно никаких людей. А с неба, кружась и танцуя, падают большие, узорчатые снежинки. Они прикрывают лужи крови и мертвецов. Что ж, уже хорошо.
Не столько голод, сколько холод выгнал меня из тихого убежища. Я побрела по улице, надеясь разыскать хоть какой-то еды или относительно тёплый угол, с трудом переставляя окоченевшие ноги. Странно, что я вообще проснулась, а не замёрзла во сне. Совсем немного прошла. На перекрёстке были солдаты, шумные и пьяные. Я столкнулась с ними нос к носу, и один поймал меня за шкирку.
– Ну-ка, ну-ка, что это тут у нас?
– Парень мелкий.
– Да нет, это девка, грязная просто. Девичье личико.
– А я говорю – парень.
– Да тут столько одёжек, что и не разобрать, кто это. Можа, и вовсе – дух лесной или нежить болотная.
– Пошли глянем в тепле, что это.
– А оно тебе надо – что это?
– А как же! Любопытно же. Ну хватит, скука же смертная, должен же я хоть чем-нибудь заняться…
Они толкали меня друг другу и смеялись. Все рослые, я им макушкой и до плеча не достану. Светлые волосы и бороды, белая кожа на лицах, так странно: белые лица, как у духов зимы, светлые глаза – все они какие-то слишком светлые, чужие. И говорят как-то медленно, растягивая звуки, делая большие паузы между словами, не так, как мы, говорят. Северяне. Дикари.
На их кольчугах, на груди, стоял на задних лапах страшный Золотой Лев.
Я настолько отупела от холода, что даже не пыталась вырваться. Было страшно, конечно. Но как-то… как сквозь вату. Они будут насиловать и мучить меня, а потом убьют. Наконец-то. Наконец-то кончатся все мучения, холод, голод и отчаяние, и я соединюсь со своей семьёй. Родные и так меня уже заждались.
Солдаты тащили меня по улице, болтали о чём-то и смеялись. А у меня даже не было сил вырваться и убежать.
Какой-то большой дом, добротный, каменный. Трактир или даже гостиница для чистых сословий. Сейчас здесь хозяйничали северяне. Они сидели за столами, ели, пили, смеялись, ругались… кто-то гремел на кухне горшками. В камине горел огонь.
Здесь было тепло – ТЕПЛО, я уже забыла это чувство, – тепло… сразу стало больно нос и щёки, пальцы на руках и ногах, всё тело больно…
– Подмёрзла девка, – сказал кто-то сочувствующе. – Давайте-ка её к огню. Все они тут помороженные, бедолаги. Мы ещё думали – это нам хреново… какого дьявола они сразу не открыли нам ворота?
– Потому что долбаные южные придурки, – хмыкнул другой, – предпочли дохнуть от мороза, голода и Чёрной смерти. Ну, мужики, вы как хотите, а я до этой девки и пальцем не дотронусь. Вдруг она заразная.
– Саргон сказал, что Чёрная смерть уже выдохлась, – произнёс кто-то за моей спиной. – Мороз победил её с неделю назад. Чёрная смерть уже не кусается. Я верю Саргону: он лучший лекарь в наших войсках.
Я обернулась. На столе сидел северянин, ещё один. Высокий, красивый. Даже для северного дикаря – красивый. Глаза яркие, голубые, как небо весной, румяные щёки, выбритое лицо. Эти дикари носят длинные, до плеч волосы и не носят усов – или бреют лица начисто, или бороды. Странные люди. Серьги в ушах тоже не носят.
Этот смотрел на меня насмешливо и презрительно, кривил губы в надменной ухмылке. Весь чистый, красивый, лощёный… словно и не солдат. Словно господин среди слуг.
На лавке у стены сидела девушка с растрёпанными волосами, в богато вышитом зелёном платье, разорванном на плече. Губы у неё были разбиты. Красивая, богатая госпожа… Два месяца назад меня выпороли бы кнутом, если бы я по неловкости наступила на шлейф её платья. А сейчас она трясётся от страха и тихонько подвывает…
Это даже забавно – то, что мы с ней сейчас сравнялись.
Надменный офицер склонился к ней и начал шептать что-то на ухо, поглаживая по плечу.
– Ну да, – хмыкнул кто-то, – эршой берёт себе что получше. Экая чистенькая краля…
– Да и эта ничего будет, ежели морду отмыть. Ну-ка, сажай на стол это чучело помороженное…
– Да это парень, говорю тебе!
– Какой же парень, когда в юбке?!
– А под юбкой-то штаны!
Двое северян серьёзно заспорили и хотели уже биться об заклад. Третий посадил меня на стол и начал раздевать. Человек семь собрались вокруг, подавая насмешливые реплики и советы. Я стала для них развлечением. Ненадолго. Они будут развлекаться со мной, пока не надоест. А потом выбросят на улицу и перережут горло. И я буду лежать в луже собственной крови, и на моё разбитое, изуродованное лицо начнут опускаться большие, красивые снежинки… Я увидела это очень чётко и тряхнула головой, отгоняя дремоту. Меня разморило в тепле и неудержимо клонит в сон. У меня даже нет сил сопротивляться. Или хотя бы проклясть насильников. Мне всё равно. Странно, неужели это возможно – ничего не чувствовать? Полное равнодушие к своей дальнейшей судьбе. Так тепло, вот что главное, тепло, хорошо… и пальцы почти уже не болят… Я прощаю вас, что бы вы ни сделали. Потому что перед смертью я согрелась наконец.