Анна Яковлева – Холод (страница 1)
Анна Яковлева
Холод
© А. Яковлева, текст, 2026
© Издательство «Четыре», 2026
Закат полыхал над городской стеной. Огромное, невероятное зарево на полнеба. Впервые за два месяца здесь я видела закат, и он поразил меня до глубины души. В оцепенении стояла я у открытого окна, глядя на это жуткое багровое зарево. Закат полыхал. Так же будет гореть и Эссоана: я знала это, теперь знала – ясно и чётко.
Сегодня. Этой ночью Золотой Лев войдёт в город – и Эссоана будет полыхать, как этот закат, и багровое зарево этого огня будет видно на много лей окрест. Этой ночью.
Солнце наполовину скрылось за городской стеной. Но вместо солнечного колеса глаза мои видели ревущие языки пламени, встающие над крышами.
Этой ночью. Эссоана обречена. Мы все обречены.
Меня вывел из оцепенения мерный, однотонный звон колокольчика.
– Мёртвых, выносите мёртвых! – донёсся такой же мерный, неторопливый голос жреца. – Собираем мёртвых!
Я вздрогнула, осознав, насколько замёрзла, и завернулась поплотнее в драное одеяло. Вот показался на нашей улице ослик, везущий телегу, и рядом с ним – святой брат в каком-то тряпье поверх облачения. Колокольчик на его рукаве позвякивал в такт неторопливым шагам. На телеге под тряпкой – три мертвеца.
– Выносите мёртвых! Собираем мёртвых!
Его голос гулко разлетался в тишине. Я вдруг подумала, что очень тихо вокруг, страшно, смертельно тихо в этом вымершем городе, и мёрзлую тишину эту тревожат лишь хриплые крики ворон да протяжные призывы жрецов. Чёрные пятна на белом снегу. Вороны и святые братья. Одни клюют мёртвых, вторые – собирают их и увозят к «Холодным воротам», где сваливают в кучи. Люди уже не могут хоронить своих близких. Хорошо ещё, если есть кому вытащить тела на улицу. А то и некому вовсе. Святые братья сначала хоронили мертвецов, как положено. А теперь и у них нет на это сил. Очень тяжело и трудно долбить промёрзшую до самой сердцевины мира землю. Я знаю.
Наши глаза встретились.
– Мира тебе, сестра.
Мира… его слова прозвучали горькой издёвкой, и мы оба поняли это.
Мира… если бы.
– У тебя есть мёртвые?
– Я уже всех похоронила, брат. Что слышно в городе? Какие новости?
– Никаких новых новостей. Золотой Лев всё так же под стенами. Ничего не меняется.
Но всё изменится. Этой ночью.
– Мёртвых, выносите мёртвых! Собираем мёртвых!
Жрецы не боятся Чёрной смерти. Они уверены, что Бог защитит их, и считают, что просто выполняют свой долг, собирая покойников и читая над каждым погребальное прощание. Мужественные люди. Мор не щадит их, и жрецы умирают точно так же, как и остальные. Но святые братья, по крайней мере, делают полезное дело. Хоть что-то делают.
Наше счастье, что зима. Мертвецы не разлагаются, сразу замерзают. Иначе за два месяца Чёрная смерть уничтожила бы Эссоану полностью. А так – какие-то люди всё ещё остались. Я вот, например.
Я вышла во двор, точнее, во дворик: какие дворы в городе? И постояла молча, глядя на заснеженные холмики.
Мама. Папа. Моя сестра, её муж, двое их сыновей. Мой дядя. Тётя. Их сын. И мой муж.
Это те, кого похоронила я сама. Сначала вместе с ещё живыми, потом уже одна. Постояла, глядя на могилы. Зачем, зачем приехали мы сюда???
Все побежали – и мы побежали. Люди тащились через нашу деревню уже две недели, люди рассказывали ужасные вещи про то, что творят в захваченных деревнях дикие солдаты Золотого Льва, люди говорили, что нужно бежать в Эссоану, что только Лорд-Властитель может спасти нас… Отец не выдержал и велел нам собираться. Мы с мужем тоже собрались, а его семья осталась. Тойча поехал со мной. Сказал, что не расстанется со мной. Наше бегство растянулось на десять дней. Одна лошадь сдохла. Вторую отняли не то разбойники, не то солдаты – и вторую телегу мы бросили (не до барахла, самим бы уцелеть). Мы ехали к брату отца в надежде, что он приютит нас. Он уже давно перебрался в город и даже стал там вполне уважаемым человеком, обувь шил для богатых господ… Мы бежали от ужаса войны, под защиту Лорда-Властителя. Вражеские солдаты дышали нам в спину. И вот наконец мы достигли желанной цели в толпе таких же беженцев. И ворота Эссоаны захлопнулись за нами, как ловушка, как челюсти капкана. Через три дня Золотой Лев был уже под стенами – и началась долгая, двухмесячная осада.
Говорят, что Чёрную смерть наслали на город колдуны Золотого Льва, а наш Лорд-Властитель не смог с этим колдовством справиться. Сомневаюсь, ведь Лорд-Властитель – самый сильный колдун от болот Амара до самого Западного моря. Он такой страшный колдун, что сам титул его люди произносят шёпотом, а уж имя не произносят вовсе, даже в мыслях. Неужели он не смог справиться с мором?
Поначалу Эссоана была переполнена: люди жили на улицах, в телегах, превращённых в шатры, жгли костры, стерегли свою скотину… Очень быстро начался голод. А потом пришла Чёрная смерть.
И теперь город пуст. Только вороний крик разрывает тишину мёртвых улиц, да колокольчики святых братьев. И я осталась одна в этом огромном, пустом, смертельно пустом и чужом городе, совершенно одна. Впрочем, есть ещё Каюм, двоюродный брат моего отца, но я его совсем не знаю. Я его видела-то всего несколько раз.
Зачем, зачем мы приехали сюда? Эссоана стала для нас ловушкой, как и для сотен других беженцев. Зачем ты поехал со мной, Тойча? Оставался бы со своим упрямым отцом и был бы сейчас жив-здоров… Тойчу мне жаль так же, как родного отца с матерью. Мы были женаты всего две недели до того, как побежали со всеми. Десять дней в пути да два месяца почти здесь до того, как он умер… Два месяца мы были женаты с небольшим. Может, три. И вот я уже вдова. Тойча был хороший, добрый. Не бил меня, не укорял, что я – айни… Вообще, только он ко мне и посватался, если совсем уж честно, так что выбора у меня особого и не было, но мне повезло с ним. И отец был рад принять в дом незлого, работящего зятя…
Тойча лежит в мёрзлой земле, по правую руку от отца. Они в один день умерли.
Закат почти догорел. Сгустились короткие, зимние сумерки.
Я вернулась в холодный, совершенно пустой дом и постояла, тупо глядя вокруг. Всё, что можно, унесли грабители неделю назад. Трое мужчин, грязных и страшных, которые забрали остатки еды, всю одежду и дрова, даже посуду со стола и горшки из мёртвой печи, а потом разбили мне лицо и распластали прямо на ледяном, грязном полу…
Одного из них я увидела четыре дня назад на перекрёстке, когда ходила искать еду. Он лежал мёртвый, и ворона выклевала ему левый глаз. По-моему, это был именно он. Я даже не испытала радости от того, что Бог покарал негодяя. Я вообще ничего не почувствовала и равнодушно прошла мимо. В тот день мне повезло. В одном из пустых домов, где все умерли, я нашла подвал, а в подвале – промёрзшую картошку, почти целую корзину, и вилок капусты ещё, тоже замёрзший напрочь. Картошка, когда я её сварила, была ужасно вкусной, а капусту я съела прямо сырой. Хороший день. Сытный. Сейчас у меня еды уже нет.
Впрочем, какое это имеет значение. Этой ночью Эссоана падёт.
Я оторвала последний ставень с окна и ушла не оглядываясь. Нет смысла прощаться с семьёй. Этой ночью я присоединюсь к ним. А ставень отнесу Каюму. Хорошие дрова, много дров. Можно хоть немного, хоть ненадолго обогреть детей, а ведь у Каюма их четверо…
Начало темнеть. Хорошо, что идти мне недалеко, потому что ставень страшно тяжёлый. Да и шагать по пустым, вымершим улицам жутковато. Ни души. Интересно, сколько живых осталось в Эссоане? Человек сто, двести? Говорят, что одних беженцев сюда набилось никак не меньше трёх тысяч… Теперь на улицах можно встретить только таких, как я, которые ищут еду. Да бандитов и воров, которые грабят таких, как я, готовых убить за последнюю гнилую картофелину. Или убить просто так, для забавы, потому что сейчас нет ни стражи, ни городского суда, ни виселицы на главной площади – нет никакого наказания. И значит, всё можно, всё дозволено. Грабить, насиловать, убивать.
Я посмотрела на смутно сияющую в темноте белую башню Замка. Интересно, Лорд-Властитель всё ещё там? Или Чёрная смерть забрала его вместе со всеми остальными? Он мог колдовством перенестись прочь из Эссоаны, забрав свою семью, мог спастись. Но он предпочёл остаться со своими подданными, в своём городе, как и положено Властителю.
В тёмных домах – ни огонька. Тихо так… Эхо дробит и уносит мои шаги. Скорей бы дойти до переулка, где ветер не смёл снег с мостовой: там, на снегу, мои шаги станут тише…
Обошла стороной широко открытые двери кабака. Там светло и дымно, мой нос учуял даже запахи пищи и вина. Пьяные голоса, крики, шум, женский визг и смех… Это показалось мне диким, непонятным. Даже страшным. Кто-то, шатаясь, вывалился на улицу и упал. Не знаю, мёртвый или пьяный. Дверь за ним закрылась.
Кто-то живёт вот так. Им кажется, что Чёрная смерть не заберёт того, кто пьёт и веселится. И даже если заберёт, пьяным легче не думать о смерти, не бояться и не ожидать её… не страшно так. И они веселятся, каждый день и каждую ночь. Наверное, это богачи или грабители – иначе откуда у них столько денег? Ведь булка хлеба размером с голову младенца сейчас стоит два золотых. Как быстро в такое время золото становится бесполезным металлом, и цену имеет лишь еда… А сколько вино стоит, я и не знаю.