Анна Воск – Белый Лотос и Тень Имя, написанное в Книге (страница 7)

Пока они шептались, Мэн Цзыи уже вышла из зала. Шаосюань и Линь проводили её взглядом, переглянувшись. И не сговариваясь, вышли. Они не ожидали от неё таких слов – таких чувств.

– Мэн Цзыи… – окликнул Шаосюань. – Ты… правда собираешься вызывать дух Го Чена?

Она повернулась, взгляд её был тихим, как гладь воды после шторма.

– Да, – коротко ответила она. – Я хочу призвать его. На седьмой день.

Линь и Шаосюань замерли. Это был риск. Это была опасность. Но это также было… доказательство. Ведь никто, виновный в убийстве, не стал бы вызывать душу своей жертвы.

– Прости, – пробормотал Шаосюань. – Похоже, я ошибся…

Мэн Цзыи кивнула, не глядя на них. В её сердце вновь вспыхнуло холодное пламя.

Прости, но ни я, никто либо ещё, не смогут призвать душу Го Чена. Её больше нет. Его душа разорвана на части. Но вы об этом не узнаете… пока.

– Я хочу умыться, если вы не против, – тихо сказала девушка, не поднимая глаз.

Мэн Цзыи зашла в туалет: несколько кабинок, умывальники вдоль стены, слабый свет от ламп, отражающийся в холодной плитке. Она подошла к одному из зеркал, открыла воду и начала умываться. Прохладная вода стекала по её щекам, успокаивая распухшие от слёз глаза – прекрасное, холодное, словно вырезанное из фарфора.

И вдруг в ужасе вздрогнула. На бледной коже её шеи медленно проступал багровый след – отпечаток ладони, словно выжженный изнутри. Пять длинных пальцев будто проросли сквозь плоть, оставляя за собой след не физической боли, а чего-то куда более пугающего – ощущения, что сама смерть касается тебя изнутри. Дыхание Мэн Цзыи сбилось, грудная клетка сжалась, будто внутрь вбили камень. Она судорожно втянула воздух, всматриваясь в отражение.

За её спиной, в глубине отражения, завивался плотный туман. Он не стекал сверху и не поднимался с пола – он появлялся, клубясь из ниоткуда, как если бы само зеркало стало порталом. Холодная чужая энергия медленно сжимала ей горло. Прикосновение не было плотным – оно было скользким, влажным, будто слизь обволакивала её дыхание.

Каждый вдох давался с трудом, в лёгких будто тлела зола. Пространство вокруг потемнело, звуки исказились, будто её уши наполнились водой. Отражение в зеркале дрогнуло – и она увидела глаза, похожие на два угля, светящихся в темноте.

Девушка попыталась пошевелиться, но мышцы не слушались. В этот миг всё её тело знало: то, что обвивает её горло, – не просто тень. Это воля, это воспоминание, это гнев. И он пришёл за ней.

– Когда это… я любил тебя? – прошипел голос из ниоткуда, с едва различимой насмешкой.

Мэн Цзыи отчаянно смотрела в зеркало, задыхаясь. Как мог Го Чен появиться в это время! Его душа разорвана, он не должен был существовать в форме духа. Тем более – так скоро.

Пальцы, сотканные из иньской энергии, сжались. Её ноги оторвались от пола, ладони инстинктивно схватились за шею – тщетно. Кислорода в легких Мэн Цзыи становится все меньше и меньше, пот струился по вискам.

Мэн Цзыи судорожно подняла глаза к зеркалу, и в этот момент её сознание прорезала резкая ясность. Зеркало – предмет инь, отражающий не только внешнее, но и сокрытое. А сейчас, в этом месте, где её душа хрупка, а энергия Го Чена всё ещё витает… он мог появиться именно так. Через отражение. Через иньскую трещину между мирами.

Если зеркало будет уничтожено, исчезнет ли и Го Чен?

Её лицо, посиневшее от недостатка кислорода, казалось почти пьяным от удушья, но в глазах промелькнул отблеск упрямства. Мэн Цзыи прищурилась, тени густых ресниц скользнули по щекам, словно пепел. Свет от мигающих светильников колебался, рисуя на её коже призрачные отблески, а в глубине взгляда таился вызов.

– Го Чен…Как же сильно ты меня любишь… ты пришел ко мне…ты скучал.

Мэн Цзыи сама сочинила эту историю – не для мёртвых, а для живых. Она прекрасно знала, что Го Чена не обмануть. И не собиралась. Перед ним она сняла последнюю маску, расправив плечи, и глянула прямо в сверкающие красным глаза тени, что душила её.

– Все знают, что ты меня так сильно любишь!

На губах у неё появилась холодная, дерзкая улыбка, глаза вспыхнули затаённой яростью. Никакой жалости, никакого притворства – только чистые вызов и решимость подавить даже посмертного врага. Если он хочет мести – пусть увидит, с кем имеет дело. Мэн Цзыи не отступит.

Хотя Мэн Цзыи не убивала Го Чена своими руками, с того момента, как она обрела это тело – с его прошлым, памятью и грехами, – она должна была нести всё, что с ним связано. И боль, и позор, и подозрения. Всё это теперь принадлежало ей.

Она даже не пыталась казаться слабой перед ним. Перед тем, кто всё знал. Кто помнил.

Она не стала разыгрывать раскаяние, не изображала скорбь. Если Го Чен знал правду и всё равно явился – значит, был готов к этой игре. А если хотел убить её – пусть попробует. Но напоследок она взглянет ему в глаза и не дрогнет.

Ты мёртв, и ты не можешь говорить. Даже если ты ненавидишь меня – ты всего лишь образ. И твой образ не посмеет признаться в любви к такой, как я. Ты хочешь убить меня? Придётся пробиться через целый мир живых, что встанет между нами.

На её лице проступило холодное, почти царственное выражение – высокомерное, уверенное, будто на ней была не траурная лента, а корона. Её взгляд был чист, ясен и неумолим. Больше не было в нём ни боли, ни страха. Только ярость и вызов.

И в тот момент – тень растерялась.

Это была её единственная возможность. И она сделала ставку.

Удар ногой – и зеркало треснуло, звон осколков пронёсся по комнате. В тот же миг руки исчезли, воздух хлынул в лёгкие, Мэн Цзыи упала на колени, задыхаясь.

Дверь распахнулась.

– Мэн Цзыи! – Линь Жуй подбежал первым, следом – Шаосюань.

Они огляделись. Комната была погружена в сумеречный полумрак. На стене висело разбитое зеркало, его острые осколки валялись по полу. В центре комнаты, прямо перед зеркалом, на коленях сидела Мэн Цзыи. Её дыхание было сбивчивым, лицо пылало, а тёмные волосы спутались, прилипли к вискам.

Они тут же бросились к ней, помогая подняться. Шаосюань схватил Мэн Цзыи за плечи, встревоженно вглядываясь в её лицо:

– Что случилось? Что это было?

Линь Жуй осмотрел комнату и, заметив след на её шее, резко выдохнул.

Девушка медленно подняла голову. Её лицо пылало, дыхание сбивалось, а взгляд был странно отрешён. На шее страшный фиолетовый след, будто отпечаток чьей-то жуткой, невидимой ладони. Улыбка медленно скользнула по губам:

– Он пришёл… увидеться со мной.

Шаосюань отшатнулся:

– Что?.. Кто?

– Го Чен, – тихо произнесла она. – Он сказал, что скучал.

Следы были настоящими. Сомнений не оставалось.

– Это ненормально, – прошептал Шаосюань. – Он не мог… не должен был…

Мэн Цзыи слабо кивнула, но словно не слышала их слов. Её глаза были пустыми, взгляд скользил мимо лиц одноклассников, не задерживаясь. Следов от слёз не осталось – ни на лице, ни в голосе. Казалось, она ушла в себя, в какой-то внутренний, недосягаемый мир. Губы еле заметно шевелились, и Линь Жуй едва уловил её тихий шепот:

– Он всё ещё любит меня…

Линь Жуй осторожно наклонился к ней, стараясь говорить мягко:

– Пойдём отсюда, хорошо? Мы отвезём тебя домой.

Шаосюань поддержал его кивком, не отпуская её плеч:

– Ты можешь рассказать нам всё, когда будешь готова. Мы бы хотели услышать… твою историю. Вашу историю.

– Да, – добавил Линь Жуй. – Мы хотим понять, что между вами было на самом деле.

Мэн Цзыи всё ещё не отвечала, но лёгкая дрожь прошла по её плечам. Она медленно кивнула и позволила им вывести её из комнаты. За их спинами зеркало окончательно осыпалось, словно подтверждая, что для неё началась новая глава.

***

Машина плавно остановилась у въезда на территорию университета. Ни один из троих не проронил ни слова всю дорогу – в салоне стояла тяжёлая, давящая тишина. Ветер срывался с деревьев, шурша листвой, и приносил в окна машины весеннюю прохладу с привкусом сырой земли и свежести воды.

Когда они вышли из такси, над кампусом уже повис серый предвечерний свет, мягко скрадывающий очертания корпусов. Каменные дорожки блестели, будто их только что обмыли дожди. Всё вокруг выглядело непривычно тихим – как будто и университет скорбел.

Мэн Цзыи оглянулась на своих спутников. Чэнь Шаосюань и Линь Жуй шли рядом, каждый в своих мыслях, но взгляды их были прикованы к ней.

– Пойдём к пруду, – внезапно сказала Мэн Цзыи. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо. – Мне нужно с кем-то поговорить…

Девушка шагнула вперёд, её платье шуршало по гравию, а тени деревьев тянулись за ней, как призрачные нити. Они направились по боковой дорожке вглубь кампуса. Деревья склонились над тропой, образуя зелёный туннель. Чэнь Шаосюань шёл немного сзади, переглядываясь с Линь Жуем:

– Она всегда была такой таинственной? – прошептал он.

– Раньше она казалась просто стервой, – ответил Линь.

Они прошли мимо старой ротонды, и впереди блеснула гладь пруда – чёрная, как нефть, и такая же неподвижная. Неподалёку, на берегу, стояла изящная беседка в китайском стиле – с загнутыми крышами, резными балками и потемневшими от времени фонариками под навесом. Вода отражала сумрачное небо и раскидистые ветви ив.

Молчаливая компания подошла к беседке и вошли внутрь. Сев на потемневшие от времени деревянные скамьи, ребята вновь погрузились в молчание. Ветер тихо колыхал фонарики под навесом, и казалось, что сама природа затаила дыхание, подслушивая разговор, которому только предстояло начаться.