Анна Воск – Белый Лотос и Тень Имя, написанное в Книге (страница 8)

Спустя несколько мгновений, Мэн Цзыи подняла глаза и, не глядя на них, начала:

– Это была история любви… странной, неловкой и, возможно, обречённой с самого начала.

Два её спутника слушали трагическую историю с удивлённым вниманием. Когда Мэн Цзыи ещё работала с клиентами, ей не раз приходилось слушать чужие исповеди. За годы она научилась запоминать и преподносить истории, впитывая драму из сериалов и горечи чужих судеб. И сейчас она говорила с той же уверенностью, с которой оформляла проектные отчёты – только вместо цифр были эмоции.

– Всё началось с того, что он… Го Чен… всегда был рядом. Сначала – как ассистент преподавателя. Он водил меня в офис под предлогом помощи, говорил, что хочет, чтобы я лучше понимала метафизику, чтобы "развивать интуицию". Водил на прогулки по кампусу, утверждая, будто это важно для настройки энергетических потоков.

Но всё это время он придирался. К каждому слову. К интонациям. К формулировкам. К внешнему виду. Он находил повод, чтобы раскритиковать любой мой ответ, любое движение. Я бесилась. Ругалась про себя и вслух. Я была уверена, что он меня просто ненавидит. Считает глупой, недостойной. Он вечно насмехался надо мной – сдержанно, утончённо, но метко. Я чувствовала себя ничтожной рядом с ним. И только сейчас поняла: за этим скрывалось что-то другое.

Чэнь Шаосюань приподнял голову:

– Неудивительно, что ты постоянно ругала его. Я думал, ты завидуешь.

Мэн Цзыи вздохнула, горько улыбаясь; по её щекам медленно покатились слёзы, сверкая на щеках, словно капли росы на лепестках белых хризантем:

– Возможно, так и было. Он был гением. Я… я никогда не могла сравниться с ним. Он был добр, спокоен, внимателен. Всё, чего не было во мне. А со мной он был другой. И, наверное, я… ненавидела его за это. Но сейчас… я бы многое отдала, чтобы вернуться назад и всё изменить.

На её лице была смесь искренней боли и театральной отрешённости – но ни Линь Жуй, ни Чэнь Шаосюань не могли разобрать, где заканчивается одно и начинается другое.

– А потом он признался мне. Здесь, в этой самой беседке, под этими самыми фонариками. Это было неожиданно – он смотрел на меня с тем вниманием, которого я раньше не замечала, и сказал, что всё это время был рядом не просто так. Я… испугалась. В горле пересохло, сердце застучало так громко, что казалось, он может его услышать. Мне стало невыносимо стыдно и страшно. Я сбежала. Просто развернулась и ушла, даже не попрощавшись. Это случилось именно той ночью.

Как только она замолчала, подул сильный ветер, и один из старых бумажных фонарей, висевших под крышей беседки, с громким хлопком ударился о деревянную колонну. Порыв ветра пронёсся сквозь решётки, пронзая всех холодом. Мэн Цзыи вздрогнула, инстинктивно прижимая руку к предплечью, где под тканью поднялась мелкая дрожь от мурашек.

Смертельный холод внезапно пронёсся по шее Мэн Цзыи, как будто чья-то невидимая рука с интересом скользнула по коже, оставляя за собой ледяной след и немой, но ясный намёк: не говори лишнего. Она вздрогнула и машинально коснулась шеи, но пальцы ощутили только холодный воздух. Медленно, сдерживая дрожь, Мэн Цзыи повернулась к выходу из беседки. За её спиной пруд оставался тёмным и спокойным, но ивы, как тонкие руки, дрожали под порывами ветра. Второй фонарь, раскачиваясь, вдруг треснул – стекло с хрустом разлетелось по полу.

– Что за чёрт… – Чэнь Шаосюань нахмурился.

Шея Мэн Цзыи внезапно сжалась – она не смогла удержаться от короткого, резкого кашля. Её горло саднило, и даже глотать слюну стало трудно. Губы дрожали, но на лице расплывалась натянутая, почти вызывающая улыбка. Она слегка приподняла плечи, чёрные волосы скользнули по спине, и, не отрывая взгляда от темнеющего неба за прудом, тихонько произнесла:

– Если бы я только знала, что произойдёт потом… я бы никогда не оставила его одного.

Мэн Цзыи поняла ясно: Го Чен не может убить её сейчас.

Даже если бы он мог, он бы не стал просто трогать её за шею. Нет, он бы пришёл с кровью, с ненавистью. Так, как это было задумано в оригинальном тексте.

Это предупреждение – не угроза. Это игра. Лёгкий жест когтистой лапы. Если бы она изменила своё поведение сейчас – он бы заскучал. И тогда пришёл бы конец.

Но она осталась спокойна. И как только слова были произнесены – прикосновение исчезло. Остался только шорох стекла под ногами и пустота в воздухе.

Остальные ничего не заметили. Мэн Цзыи смахнула слёзы с глаз и тихо сказала:

– Извините… за эмоции. Спасибо, что выслушали меня.

Она посмотрела на небо, где клубились тяжёлые облака.

– Кажется, будет дождь. Давайте вернёмся в общежитие. Я… хочу немного побыть одна.

– Конечно. Отдохни. Мы рядом, если что.

– Если нужно будет поговорить… просто скажи, – Линь Жуй с сочувствием посмотрел на неё.

Она встала, осторожно поправила платье и пошла вперёд, не оглядываясь. На её губах появилась лёгкая, почти торжественная улыбка. «Всё идёт по плану», – мелькнуло у неё в голове, и напряжение, копившееся последние дни, словно спало с плеч, как срезанная нить.

Глава 4. На закате.

Солнце клонилось к горизонту, заливая комнату золотисто-алым светом. Тени удлинялись, словно тянулись к ней сквозь стекло. Мэн Цзыи сидела на полу, прислонившись к изножью кровати, и держала на коленях ту самую книгу – «Призрачная дорога мести».

Она открыла её почти автоматически, не надеясь ни на что, но страницы не были пустыми.

Она невольно подняла глаза и взглянула в окно. Лучи солнца скользили по стеклу под таким углом, что воздух казался налитым медом. Закат? Могло ли быть, что именно на закате происходят эти перемены?

Прямо на её глазах появлялась новая глава.

Допрос. Похороны. Каждый эпизод – от её слёз в кабинете директора до момента, когда её приподняли с холодного пола возле разбитого зеркала – был описан в подробностях. Тонкая, почти изысканная проза, но пугающе точная. Даже фраза: «Он пришёл… увидеться со мной» – стояла чётко, как отпечаток на бумаге.

Мэн пролистнула назад и вперёд. Всё соответствовало реальности. Всё, кроме одного.

События излагались так, будто это она – старая Мэн Цзыи – всё ещё здесь. Будто не было никакой замены. Будто никто не занял это тело. Не пришёл извне. Ни слова о пробуждении в чужом теле, ни тени иного сознания. Просто девушка, со своей болью, растерянностью, страхами и воспоминаниями. Будто это она плакала у гроба, будто это она испытывала сожаление, будто она – убийца или жертва.

Мэн Цзыи стиснула книгу сильнее, пальцы побелели.

– Интересно… – прошептала она.

Книга не просто фиксировала реальность. Она её подстраивала. Стирала границы между внутренним и внешним. Между правдой и ролью. Между тем, кто она есть – и тем, кем все её считают.

Мэн Цзыи отложила книгу на стол и, на мгновение замерев, взяла в руки телефон. Любопытство взяло верх. Ей было нужно увидеть – что пишут. Что говорят. Она открыла студенческий чат.

Переписка кипела. Обсуждение явно шло не первый час. Кто-то делился эмоциями, кто-то – слухами. Некоторые сообщения были в духе: «Это правда?!», «Го Чен действительно любил её?» – другие же содержали саркастические комментарии или неподдельное удивление. Атмосфера была наэлектризована, как будто вся группа балансировала между сочувствием, скепсисом и желанием понять, что же произошло на самом деле.

Мэн Цзыи пролистала сообщения бегло. Всё – о ней. Её имя мелькало то в вопросах, то в предположениях, то в догадках. Все обсуждали её и Го Чена.

[Фан Чжэнъин: Где вы сейчас? До того как я увижу вас лично, не поверю в эту историю о Го Чене и Мэн Цзыи.]

[Ху Линьчжу: Странно… Почему я раньше не замечал, что между ними что-то есть?]

[Чэнь Шаосюань: На самом деле всё было довольно очевидно, просто никто не обращал внимания. Я давно что-то подозревал.]

[Линь Жуй: Да ведь ты постоянно говорил о ней всякое.]

Чэнь Шаосюань и Линь Жуй уже всё рассказали. Об истории с Го Ченом. О признании. О чувствах.

[Фан Чжэнъин: Серьёзно, Го Чен любил Мэн Цзыи?]

[Чэнь Шаосюань: Вспомни её лицо…]

[Ма Даоюй: На самом деле… она очень красивая.]

[Линь Жуй: Он прав.]

Она кивнула самой себе. Весы начали склоняться. Слова Линь Жуя и Чэнь Шаосюаня могли изменить отношение всей группы.

Но были и другие.

Ху Линьчжу – бывший даос, чьё сдержанное молчание часто значило больше, чем любые слова. Фан Чжэнъин и его сестра-близнец Фан Чжэнхуэй – потомки одной из старейших школ. Юй Чжаосинь – проницательная, внимательная, наблюдательная. Эти четверо не поверят на словах. Их нельзя увлечь сплетнями. Их можно только убедить. И именно с ними ей придётся быть особенно осторожной.

Слишком много событий. Бессонная ночь. Похороны. Появление Го Чена. Её трясло от переутомления, и каждая мысль давалась всё труднее. Мэн Цзыи с усилием поднялась, направилась в ванную и включила душ. Вода стекала по её плечам, смывая остатки макияжа, усталость и липкие следы тревоги. Казалось, даже шум воды помогал утихомирить внутренний гул.

Девушка переоделась в тонкую сорочку и легла, укрывшись одеялом. Комната потемнела, только лампа на столе ещё горела, отсвечивая на корешке книги. Но Цзыи уже не смотрела туда. Она просто лежала, позволив телу провалиться в тяжёлую, вымотанную тишину.

Ещё до того, как она успела осознать, что закрыла глаза – сон накрыл её, как вуаль.