Анна Воробьева – Теперь я знаю (страница 3)

С детства я могла подолгу находиться в своих фантазиях, живо представляя себе истории длиной в годы и переживая некоторые эпизоды так ярко и эмоционально, как будто они в самом деле происходили со мной. Я придумывала себе приключения, позже – романы, яркие, со страстями, ссорами и примирениями, с длинными диалогами, наполненные музыкой, стихами, движением, красивой одеждой.

С мужем о том дне мы не говорили. Почему-то я не смогла рассказать ему об этом моем наваждении.

Если изменения в поведении мужа могли мне лишь казаться, то перемена в его внешности была очевидна. Он похудел, кожа стала светлее и суше. Густые волосы, которые он всегда носил коротко-стриженными, отросли, стали более редкими и тонкими, мягкими. Щетина на подбородке, наоборот, погрубела. Я думала, может, что-то с гормонами, надо проверить щитовидку, но это уже дома, в Москве. Поедем в медицинский центр и пройдем комплексное обследование. Он обследуется. У меня ведь все в порядке.

В один из вечеров мы, как обычно, сидели на мягком диване перед телевизором, смотрели очередную серию «Игры престолов». Уже давно стемнело, и в доме горел лишь торшер с абажуром, похожим на шар для игры в кегельбан. Муж смотрел внимательно, даже как-то слишком. Яркий свет от экрана (как раз показывали север, белую громадину ледяной стены) падал на его лицо, которое казалось измученным, усталым. Я нажала на паузу. Встала, чтобы сделать чай. Он все также, не меняя выражения, смотрел в экран.

– Олег, – тихо позвала я его. – Олег! – чуть громче. Он перевел на меня взгляд, чуть улыбнулся и продолжил молча смотреть, будто робот, ожидающий команду.

Я положила руки на его плечи, такие непривычно худые, сутулые. Нагнулась, чтобы его лицо было на одном уровне с моим. На мгновение показалось, что это совсем чужой человек. С чужими глазами, ртом, чужим запахом. Да! Изменился запах его кожи. Он не стал более резким или неприятным. Он просто стал другим. Когда люди выбирают себе партнера, их мозг оценивает внешность, тембр голоса, социальную и культурную принадлежность. Но подсознательно воспринимается прежде всего запах. Инстинктивно человек улавливает и распознает тот самый, нужный, который подходит только ему и становится близким, родным. И сейчас, как зверь, я вдыхала незнакомый запах, и инстинкт вынуждал меня отторгать чужого.

– Давай поедем домой?

Он молча кивнул сначала, потом все-таки ответил:

– Конечно, пора уже.

Через два дня мы выехали в Москву.

Глава 2. Москва

Дорога оказалась очень тяжелой. Раньше мы вели машину по очереди и проезжали этот длинный путь, не останавливаясь на ночлег. Но уже выехав с полуострова и начиная уставать, я поняла, что мне придется всю дорогу быть за рулем. Сложно было представить, что Олег справится с управлением. Он сидел в кресле прямо, руки с заметно отросшими ногтями (стал пренебрегать ванной и уходом за собой) лежали на коленях. Все больше молчал, но с готовностью отвечал на мои малозначительные вопросы. Смотрел прямо перед собой на узкое сине-серое дорожное полотно, мало интересуясь заоконным миром. Одну за одной мы проезжали безлюдные и скучные в этот холодный утренний час станицы. Шел мелкий дождь, дворники с мягкой тщательностью сгоняли воду с лобового стекла. Я останавливалась на заправках, брала еду на вынос, плохой кофе. Там же, на пустых стоянках парковала машину, перебиралась на широкое заднее сиденье и, закутавшись в плед, дремала. Затем снова садилась за руль и ехала, ехала, ведомая навигатором, сопровождаемая непривычным мужем.

Я могла бы остановиться на ночлег в придорожной гостинице. Но мне очень хотелось поскорее привезти Олега домой. Он менялся на глазах, теперь это уже становилось очевидно. Мучительно было даже думать о ночевке с ним в сыром, холодном или, наоборот, чрезмерно натопленном гостиничном номере. Почему-то мне казалось, что, когда мы приедем в наш город, к знакомым холодным улицам, в наш дом, в квартиру, в которой прожили девять лет, к привычным вещам, все как-то наладится, ему станет лучше.

В город мы въехали глубокой ледяной ночью, проведя в пути больше суток. Дороги были сухими, но на тротуарах и деревьях тонким слоем уже лежал снег. Я очень устала, гудела голова, ужасно болели глаза. После Воронежа я уже ехала как в трансе, почти проваливаясь в вязкую толщу опасного сна. Монотонно шумела в темноте под колесами трасса. Иногда я все-таки останавливалась, глушила двигатель. Откидывалась на сиденье, закрывала глаза. Меня качало, как на волнах, я пыталась уснуть, но не могла. Включала зажигание, трогалась.

Наконец мы подъехали к дому. Большинство окон высокого, упирающегося в фиолетовое небо здания были темными. Люди спали на шелковом постельном белье, удобно устроив холеные тела на широких кроватях с ортопедическими матрасами. Автоматические ворота поднимались неохотно, как будто спросонья не желали впускать в ярко освещенное нутро подземного паркинга. От полосатых желто-черных отбойников зарябило в глазах. Машины стояли в отсеках, безразлично блестя боками в ровном белом свете ламп.

Привычным движением выворачивая руль, медленно сдавая задним ходом, я аккуратно припарковалась между квадратных колонн. Притормозила в полутора метрах от задней стены, чтобы было удобно доставать громоздкие чемоданы из багажника. Муж, всю дорогу сидевший сиднем, вдруг резво распахнул дверь, выскочил из машины, минуя подножку, упруго спрыгнул на бетонный пол, пошел к багажнику.

Я увидела его фигуру на экране – изображение с камеры заднего вида – и резко перевела ногу с педали тормоза на газ. Завизжали шины, проворачиваясь на гладком покрытии наливного пола, истерично заверещал парктроник. Потом сильный удар о стену. Мне показалось, что я даже слышала хруст, такой, какой может издать огромный жук с твердыми хитиновыми надкрыльями, если его раздавить.

Конечно, он был мертв. У меня не было сомнений и в том, что я совершенно не хотела его убивать. Я отъехала вперед (его тело тяжело сползло на пол, голова с неприятным звуком стукнулась о бампер) и заглушила двигатель. Надо было выходить, вызывать полицию. Но не было сил. Наклонилась вперед, положив горячий лоб на твердую и гладкую деревянную вставку на руле. Сильно дрожало правое колено и до тошноты ломило в висках. Я закрыла глаза – тут же на темно-синем фоне поплыли голубые и оранжевые узоры.

Раздался стук в окно, я вздрогнула, подняла голову. Это был пожилой охранник, прибежавший на звук удара со своего поста. Опустила стекло. Он пошел к задней части машины, чуть нагнулся, поцокал языком и вернулся к моему открытому окну.

– Как же так? – спросил он. – Педаль перепутала?

– Я не хотела! Это случайно! Не знаю, как получилось! Такой кошмар, господи, – ответила я, срываясь на рыдания.

– Ну что уж так убиваться? – удивился охранник. – Есть же наверняка страховка у вас. Там бампер только выбило и фонарь вдребезги. Ну, пара царапин.

– В смысле? Какая страховка? Полицию вызывайте, скорую! – почти крикнула я в его ошеломленное глуповатое лицо.

– Зачем скорую? Плохо вам? Да и полиция ни к чему, наверное. Разве что для страховой отчет, – он даже улыбнулся, как бы ободряя меня.

– Вы издеваетесь, что ли?

Я дернула ручку и с силой распахнула тяжелую дверь так, что даже толкнула в грудь противного охранника. Выскочила из машины и бросилась к багажнику.

– Вы что тут нашли смешное? – крикнула уже почти в истерике.

И тут же замолчала, потому что тела мужа за машиной не было. Не было и крови. Сильно помят и выбит из креплений бампер, вмятина на крышке багажника, рассыпаны блестящими красными каплями осколки фонаря.

– Ну вот, видите, не все так страшно, – примирительно сказал охранник, с опаской стараясь держаться от меня подальше.

Я растерянно обошла машину. Большая, грязная, она напоминала уставшего бегемота, уныло опустившего тяжелую морду. Мужа нигде не было видно. Охранник, покачивая седой головой, не спеша уходил в свою подсобку. Его широкая спина в камуфляже неуместно смотрелась среди изящных дорогих автомобилей, с ленивым любопытством высовывающих носы из-за колонн.

Забыв про чемоданы и сумки, я пошла к выходу, вызвала лифт. В кабине, отразившись во весь рост в жестоком зеркале, быстро отвернулась. Испугалась блеска черных, шальных каких-то глаз.

Дверь в нашу квартиру была приоткрыта. Я уже догадывалась что увижу там. И точно. Муж был дома. Бродил по кухне не зажигая свет. Столешница красиво блестела, подсвеченная синим цветом от закипавшего чайника.

– Кофе будешь? – спросил он, озарив меня такой родной и такой странной после всего произошедшего улыбкой.

И мне опять стало страшно. Из-за этих больных и жутких наваждений. Я боялась за себя и за нашу ломавшуюся жизнь. И за него, самого близкого и любимого человека.

Я подошла и обняла его. Тело его оказалось каким-то неживым, что ли. Мой уставший мозг прокручивал и прокручивал замедленное изображение с камеры заднего вида – фигура мужа резко приближается, бампер бьет по коленям, тело складывается вперед, а затем распластывается по стене, голова откидывается, ударяется затылком, склоняется набок. Это было так похоже на съемки краш-теста автомобиля, где людей заменяют топорными на вид манекенами, но они действительно правдоподобно передают человеческие движения во время аварии. Казалось, что обнимаю я сейчас именно такого манекена, твердого, неподатливого, но так натужно силящегося быть человеком.