Анна Владимирова – Мой бывший - отец-одиночка (страница 6)

- Да.

Я шла как во сне, чувствуя я себя разобранным конструктором. То, что Максим собирал столько месяцев, развалилось, стоило услышать, что у Князева есть избранница. Во мне сразу не стало ни уверенности в себе, ни в своих силах, ни в своем профессионализме. Да что ж такое?

В зале совещаний я села рядом с Леной, но не могла отделаться от чувства, что я - маленькая глупая девочка, которая перепутала выпускной класс с ясельной группой…

- Пациентка с редким врожденным пороком сердца попала к нам в центр грудной хирургии от знакомого эндокринолога, который заподозрил неладное, - тем временем степенно говорил Князев. - Девушку с раннего детства возили по кардиологам - карта там едва ли не толще Китайской стены. Но никто так и не поставил правильного диагноза. Сейчас стало понятно, что она родилась под счастливой звездой, а ангел-хранитель там не с одной парой крыльев. Два года назад она стала мамой, а нам остается порадоваться, что ей все же запретили рожать самой и сделали кесарево.

Он перевел взгляд на экран, на котором были представлены результаты МРТ.

- Но на этом везение не кончилось, - продолжил он. - Недавно началась одышка, слабость, повышенная утомляемость. Пациентка забеспокоилась и попала ко мне. Когда я озвучил ей диагноз и объяснил необходимость срочной операции, она плакала. Но не от того, от чего следовало бы - от радости, что ей повезло, наконец, получить тот самый диагноз, с которым младенцы не доживают до первого года жизни в девяноста процентах случаев. Она плакала от страха, что никто ни разу не сказал, насколько у нее все серьезно.… - Князев сделал паузу, давая нам изучить карты. - Диагноз: субаортальный стеноз с подклапанным фиброзно-мышечным кольцом. СБУГ. Градиент давления через субаортальную область - восемьдесят миллиметров ртутного столба. Толщина фиброзного кольца по ЭхоКГ - семь миллиметров. Функция левого желудочка сохранена, фракция выброса - пятьдесят восемь процентов. Сопутствующая недостаточность аортального клапана первой степени. План операции - иссечение субаортального фиброзно-мышечного кольца через аортотомию с возможной септальной миэктомией. Пластика аортального клапана. Вопросы?

Все молчали. Князев обвел хмурым взглядом собравшихся и задержался на мне.

- Ассистировать мне будет Вагаршак Романов, - заключил он, отвернувшись. - Через двадцать минут начинаем.

- Романов - детский кардиохирург, специализируется на врожденных пороках, - объяснила мне Лена, когда мы вышли в коридор. - Шикарный случай поучаствовать в операции такого редкого порока. В Бакулева за всю историю этих случаев по пальцам одной руки можно пересчитать.

- Успеем покурить, - толкнул Семен Виталия, и они поспешили к лифтам.

Лена неодобрительно посмотрела им в след:

- Сем, у Витали легкие регенерируют, а у тебя?

- А у меня кортизол понизится, - огрызнулся тот.

- Ты как? - обратилась ко мне Лена, когда мы вошли в раздевалку. - Нормально?

- Да, Лен, спасибо. Но, не переживай слишком сильно…

- На самом деле я переживаю, что на троих в неделю больше ночных дежурств, чем на четверых, - усмехнулась она. - Ты - мой шанс уехать на выходные к подруге и конкретно загулять.

- Понятно, - улыбнулась я.

Показалось, что меня стало немного отпускать. Но, когда впереди качнулись двери операционного блока, я сжала зубы. Захотелось схватиться за стенку и переждать панику, но я упрямо двигалась вперед, пытаясь сконцентрироваться на ликбезе Князева - вспоминала снимки и историю болезни. 3D-проекция сердца поражала. Какие же обходные пути способна находить жизнь там, где привычная дорога закрыта… Сердце пациентки было произведением искусства.

10

И это сработало. В предоперационную я вошла спокойно. А когда увидела пациентку с медсестрами, решительно направилась к ней.

- Привет, - улыбнулась бледной девушке.

- Здравствуйте, - нервно выпалила она. - А вы…

- Я врач, хирург. Меня зовут Мила.

- А я - Рената, - закивала она.

- Доктор Князев вас уже видел?

- Нет ещё. Он не особо любит говорить… Но, знаю, что он - лучший.

- Да, лучший. А ещё он умеет оперировать даже в темноте, -добавила я с улыбкой.

Рената слабо улыбнулась, а меня осенило - это же никого не удивляет здесь. Все знают, что Князев - оборотень.

- Совсем в темноте? - переспросила вдруг Рената.

- Ага. Всякое было…

- Ух ты. Это обнадеживает.

- Ещё бы, - смущенно улыбнулась я. - Так что, не бойтесь. В руках такого хирурга и условиях такой клиники с вами будет все отлично.

- Но, мне говорили, что диагноз у меня редкий…

- Каждое сердце уникально, - увереннее возразила я. - Но хирурги умеют быстро ориентироваться в любой ситуации, а, кроме того, строение вашего сердца изучили самым тщательным образом и точно знают, что делать.

Рената улыбнулась спокойнее.

- А вы будете на операции? - спросила она.

- Да, я буду рядом.

- Хорошо.

- А откуда ты знаешь, что Князев умеет оперировать в темноте? - послышалось позади, когда пациентку начали готовить к наркозу.

Я обернулась к Лене:

- Я работала с ним в военном госпитале.

Смысла врать не было.

- О, вот как? - удивилась она. - Ассистировала ему?

- Да, - понизила я голос.

- Но тогда ещё не знала, кто он, - догадалась Лена.

- Да, - кивнула я.

- А почему он не взял тебя ассистентом?

- Я плохо пережила адаптацию, - и я судорожно вздохнула. - Повезло, что вообще взял. - На ее сочувствующий взгляд я поспешила объяснить: - Мне рекомендовали начинать возвращаться в профессию постепенно. Пока что нужно вспомнить основы и перестать бояться.

Лена понимающе кивнула, а мне будто бы немного стало легче. У меня не было друзей в новом мире. Кроме Максима. Но Максима тут не было. И намек хоть на какую-то близость здесь немного распустил ощущение стягивающих узлов поперек грудной клетки.

Князев вошел в операционную, когда Ренате дали наркоз. Анестезиолог кивнул, и он склонился над пациенткой. Я же задержала дыхание и тяжело сглотнула.

- Пациентка Рената Владимировна Крылова, тридцать четыре года, - произнес Вагаршак Романов ровным деловым тоном, обращаясь к собравшейся команде. - Диагноз: врожденный субаортальный стеноз, тип СБУГ с подклапанной мембраной. Градиент систолического давления - девяносто два миллиметра ртутного столба. Фракция выброса левого желудочка - сорок восемь процентов. Я буду действовать сегодня, как второй хирург. Основную партию ведет Андрей Ярославович.

А у меня неприятно сжалось в груди. Страх вдруг отпустил полностью, и меня заполнило хорошо знакомой дрожью. Мне до чертиков захотелось стоять рядом с Князевым, слышать его напряженное дыхание, запах, чувствовать его напряжение.… Я снова тяжело сглотнула, и Князев вдруг бросил на меня быстрый взгляд. Прочитать, что там в нем было, я не успела.

- Лена, - коротко позвал он, и коллега направилась к столу.

Я же лишь сжала зубы. Чувствовал ли Андрей мое состояние? Вряд ли, здесь столько шума и посторонних запахов… Да и какой смысл ему пускать меня к пациенту? Я же… У меня же руки дрожат. И он это знает. Конечно, не пустит. Да если бы и не дрожали - он тоже не пустит…

Чем больше я себя накручивала, тем тяжелее дышала.

- Если кто-то собирается упасть в обморок в операционной, лучше заблаговременно ее покиньте, - вдруг попросил Князев недовольно, и я задержала дыхание.

Ну, я и не ожидала, что он будет со мной носиться. Пришлось постараться больше не привлекать его внимание, и я переключилась на Лену. Она работала очень решительно и уверенно, я аж засмотрелась. Да, вот также и я хочу в скором времени. Забыть обо всем, что было, и погрузиться в процесс всем своим существом.

- Ретрактор, - скомандовал Князев, и обстановка в операционной начала накаляться. Романов стоял, не шевелясь и не спуская взгляда с области операции. Лена была все также сосредоточена.

Когда грудная клетка оказалась раскрыта, я обратилась взглядом к камерам, на которой было видно открывшееся сердце - увеличенное, гипертрофированное, бьющееся.

- Перикард тугой, - отметил Романов ровным голосом, но это означало, что напряжение в ближайшие часы будет лишь расти. Потому что операция рисковала пойти не по плану.

Процедура подключения к аппарату искусственного кровообращения подошла к концу, температура тела пациентки медленно пошла снижаться до целевых двадцати восьми градусов.

11

Пока биение сердца Ренаты замедлялось, я забывала, как дышать. Наконец, Князев взялся за скальпель и сделал надрез на аорте.

- Мембрана толще, чем показывала эхокардиография, - отметила Лена.

- Если иссекать стандартно, есть риск повреждения митрального аппарата, - добавил Романов.