Анна Владимирова – Мой бывший - отец-одиночка (страница 5)

— Я так и подумала. Давно?

— Год.

— Теперь восстанавливаешь квалификацию, — предположила она.

— Да.

— Не самое простое место для этого, — поморщилась Лена. — Но Князев — царь и бог, конечно же. Только твою ранимую психику он учитывать не будет. К сожалению. Но, ничего. Держись нас. Мы — выжившие в этом отделении — команда. Первое время лучше Князеву под руку не попадать. Ну, а там сориентируешься.

— Спасибо, — слабо улыбнулась я.

Знали бы они, что я уже попалась ему под руку во всех известных смыслах…

— Традиционно, сначала утренний кофе, — сообщила Лена, когда мужчины направились к выходу. — Потом — летучка у Князева, обсуждение предстоящей операции и подготовка. Здесь — не бюджетная государственная больница, никто никуда не бежит, за место под солнцем не убивает и не выдирает зубами себе работу. Спать тут тоже ни с кем не нужно, что несказанно радует. Меня. Но не всех. — Я напряженно усмехнулась. — Здесь важно быть собранным, лучшим, профи. Умеешь — делай, не умеешь — смотри, как делает Князев. Все просто.

— Понятно, — серьезно кивала я. Лена нравилась. Такая уверенная, сдержанная, располагающая к доверию. А эти качества хирургу просто так не даются. — А можно личный вопрос?

— Смотря, что за вопрос.

— Ты давно в этом мире?

— С рождения. Моя мать была врачом в межмировой больнице. А мой отчим — ведьмак. К сожалению, отец — обычный человек. А я бы не отказалась от сверхспособностей и жутко завидую тем хирургам, которые ими обладают. Хотя, нередко это их и расхолаживает. Нам, людям, приходится быть умнее, шустрее, увереннее в себе, что дает нам возможность опережать одаренных.

Я уважительно хмыкнула.

— Мне не так повезло, — заметила я. — Я попала сюда при сложных обстоятельствах.

— Ты — не одна такая. Скорее, я — исключение. Поэтому, не считай, что это должно откинуть тебя назад. Ты переживешь сложный период и сможешь раскрыть свой потенциал. В реальном мире масса преимуществ. Главное — нас здесь меньше, чем нужно.

— Там — тоже…

— Но здесь это ценят, — парировала она. — Зарплата, уважение, обучение, возможности. Я вот захотела к Князеву попасть — и, пожалуйста! Мне дали шанс, я использовала.

— Уже оперировала представителей других рас?

— Я работаю с людьми, мне больше нравится. Но сюда пришла попрактиковаться работать на открытых сердцах оборотней. Там совсем другие условия…

— Это да.

Пока мы говорили, прошли коридор закрытого крыла для персонала и вышли в просторную галерею с видом на город. Тут же располагался кафетерий, вдоль окон — столики с креслами, а в центре — большой круглый стол с диванами.

— У глав отделений своя комната отдыха, так что тут можно расслабиться — редко кого встретишь, — сообщила мне Лена.

Парни махнули нам рукой от стойки заказа, мол, заняли очередь. Кроме нас в ней оказалось еще пятеро врачей. Двое говорили по телефону, третий подозрительно пошатывался, оперевшись за прилавок, и тер глаза. Вероятно, ночное дежурство и предстоящий обход. Знакомо. А перед нашей группой оказалась эффектная женщина в короткой юбке, белом халате и на высоких изящных каблуках. Ее рыжие волосы были идеально уложены — локон к локону, а, когда она обернулась и бросила взгляд мимо меня в окно, я залюбовалась ее большими глазами. Да еще и необычные такие — глубокого синего цвета, подчеркнутые макияжем, они притягивали взгляд.

— Здравствуйте, — сдержанно поприветствовали ее мои коллеги.

Она, будто заметив их, кивнула и неожиданно задержалась на мне.

— У вас прибавление? — изогнула она изящную бровь.

— Милена Терентьева, — представилась я, но ее это будто и не интересовало уже.

— Да, Милена — новый ординатор Андрея Ярославовича, — ответила Лена с готовностью.

Рыжая коротко улыбнулась:

— Поздравляю с должностью, — изогнула она губы в усмешке и отвернулась к стойке.

Лена же красноречиво округлила мне глаза, давая понять, что… ну, что что-то сейчас произошло, но она, видимо, объяснит позже. Только я не ожидала, что это объяснение сразит меня на повал.

— Роксана Львовна Барбидокская, — начала было Лена серьезно, когда мы уселись за свободный столик, на что я удивленно округлила глаза, а парни сдавленно захрюкали.

— В миру — Кельн, — сдержанно улыбнулась Лена. — Роксана Львовна Кельн — глава отделения детской хирургии и неонатологии. Супер-звезда клиники, потомственная распотомственная хирургиня…

— Не подай козе баян.

— Так не говорят, Виталик, — заметил Семен. — Хотя про Барбидокскую не зазорно.

— Короче, в ее присутствии говорить лучше меньше, смотреть и дышать — тоже, — подытожила Лена.

— Ладно, — кивнула я.

— А еще они встречаются с Князевым, — вдруг добавила она.

И мне будто под дых дали. Я замерла с прямой спиной и задержала дыхание, часто моргая.

— Хотя, Князев — тот еще, блин, джентльмен, — продолжала Лена, ничего не замечая, — но некоторым женщинам нравятся такие — безэмоциональные жесткие мужики…

— Ну, а тебе бы с Князевым не хотелось бы закрутить? — поинтересовался Семен.

— Нет, — решительно покачала головой Лена, — я бы такого не вывезла.

— Может, он дома котенок, и только на работе — «зверище», кто знает? — философски предположил Виталий.

— А я слышал, что Князев претендует на пост главы кардиохирургии в совете здравоохранения, — поведал Семен. — Роксана — стратег. За правильного мужика держится. Другая его и не выдержит, это точно.

— С гениями сложно, — подтвердила Лена. — У него тяжелый характер. После того, через что он прошел, у него проблемы с мотивацией. Может, там все на Роксане и держится? По крайней мере, она за ним бегает очень шустро каждый раз, когда пахнет жареным, и нужно его погладить против шерсти. — Тут Лена повернулась ко мне: — Короче, мы на нее молимся, когда Князев не в духе. Если прибежит Роксана, то будет шанс, что…

— Я просто хочу работать, — перебила ее я и прикрыла глаза, принимаясь тереть виски, — мне… не важно, с кем там спит Князев и кто его теперь успокаивает…

— А кто успокаивал его раньше? — насторожился Виталий.

— Я не знаю, — мотнула я головой и поднялась. — Подожду вас в ординаторской…

И я едва ли не бросилась из кафетерия, чувствуя непонятное смятение. Хотя, что тут непонятного? Пока я приходила в себя, Андрей нашел себе другое успокоительное — эффектную рыжую красотку, которая… что? Заменила Диме маму? Интересно, она знает, кто я? Хотя, кто я, если не полная дура? С чего я решила, что мне не помешает личная жизнь Андрея? Как я собиралась отгородиться от этого?

Хотелось бежать, куда глаза глядят…

— Мила, все в порядке?

Я перевела взгляд на Лену, вошедшую в ординаторскую, и судорожно закивала.

— Слушай, если тебе нужна будет помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. — Она прошла к дивану и села рядом. — Что, думаешь, что переоценила свои силы?

— Все нормально, — мотнула я головой.

— Я знаю, как тебе хочется вернуть себе чувство контроля. — И она положила мне руку на плечо. — Оперировать — это истинная страсть. И ты обязательно ее себе вернешь. Не спеши.

Я слабо улыбнулась и благодарно кивнула:

— Спасибо.

— Время летучки у Князева. Пошли.

— Да.

Я шла как во сне, чувствуя я себя разобранным конструктором. То, что Максим собирал столько месяцев, развалилось, стоило услышать, что у Князева есть избранница. Во мне сразу не стало ни уверенности в себе, ни в своих силах, ни в своем профессионализме. Да что ж такое?

В зале совещаний я села рядом с Леной, но не могла отделаться от чувства, что я — маленькая глупая девочка, которая перепутала выпускной класс с ясельной группой…

— Пациентка с редким врожденным пороком сердца попала к нам в центр грудной хирургии от знакомого эндокринолога, который заподозрил неладное, — тем временем степенно говорил Князев. — Девушку с раннего детства возили по кардиологам — карта там едва ли не толще Китайской стены. Но никто так и не поставил правильного диагноза. Сейчас стало понятно, что она родилась под счастливой звездой, а ангел-хранитель там не с одной парой крыльев. Два года назад она стала мамой, а нам остается порадоваться, что ей все же запретили рожать самой и сделали кесарево.

Он перевел взгляд на экран, на котором были представлены результаты МРТ.

— Но на этом везение не кончилось, — продолжил он. — Недавно началась одышка, слабость, повышенная утомляемость. Пациентка забеспокоилась и попала ко мне. Когда я озвучил ей диагноз и объяснил необходимость срочной операции, она плакала. Но не от того, от чего следовало бы — от радости, что ей повезло, наконец, получить тот самый диагноз, с которым младенцы не доживают до первого года жизни в девяноста процентах случаев. Она плакала от страха, что никто ни разу не сказал, насколько у нее все серьезно… — Князев сделал паузу, давая нам изучить карты. — Диагноз: субаортальный стеноз с подклапанным фиброзно-мышечным кольцом. СБУГ. Градиент давления через субаортальную область — восемьдесят миллиметров ртутного столба. Толщина фиброзного кольца по ЭхоКГ — семь миллиметров. Функция левого желудочка сохранена, фракция выброса — пятьдесят восемь процентов. Сопутствующая недостаточность аортального клапана первой степени. План операции — иссечение субаортального фиброзно-мышечного кольца через аортотомию с возможной септальной миэктомией. Пластика аортального клапана. Вопросы?

Все молчали. Князев обвел хмурым взглядом собравшихся и задержался на мне.