Анна Владимирова – Мой бывший - отец-одиночка (страница 2)

— Правда? — вздернула идеальные брови Роксана. — Можно я уточню? Ты не собираешься со мной обсуждать то, как снова бежишь в пропасть, из которой выполз? Со мной, которая тебя оттуда тащила? Приди в себя, Андрей!

Я сжал зубы и поднял на нее горящий взгляд:

— Что ты от меня хочешь? — процедил.

— Чтобы ты отменил приказ о приеме этой женщины на работу, — отчеканила Роксана и шлепнула листок мне на стол.

— Нет.

Роксана прикрыла глаза, поморщившись как от удара.

— Тогда объясни! Князев, я заслуживаю объяснений! — Она выпрямилась и заправила золотистую прядь за ухо. — Ты через столько прошел, и ради чего?

Я сдвинул брови и отвел взгляд от ведьмы. Да, красивая, умная, притягательная… пахнет… сносно. Но не так, как Мила. Никто ее не заменит. Поэтому ее отказ быть со мной так меня и раздавил…

Нет, он почти убил меня. И вот этого вывезти было почти не дано. Я даже думал, что Милу мне подослали. Желающих посмотреть на то, как я падаю с пьедестала, немало. Меня ненавидят коллеги, пациенты, подчиненные… Но я мог себе позволить чхать на это с высоты, потому что, поставив однажды цель стать выдающимся кардиохирургом, я до нее дошел. Но растерял многое — веру в людей и нелюдей, умение любить, сострадать и сдаваться.

Мила же заставила меня делать ровно противоположное. Я верил в нее, любил до безумия… и сдался, когда она попросила. Только пообещал себе, что сделал я это первый и последний раз в своей жизни. Я не хочу бесконечно подниматься и падать к ее ногам. Это невыносимо. Это больно. И да, я — трус. Но теперь у меня есть сын, и думать я должен не только о себе.

А еще — у меня нет ноги…

Роксана же появилась в моей жизни в тот момент, когда я соскребал себя с пола, и мне показалось неплохим вариантом позволить ей остаться рядом. Она отвлекала — старалась меня вытащить, вернуть к жизни… Когда меня попросили стать заведующим отделения грудной хирургии в ведущей клинике страны, она не дала мне отказаться. Заставила выползти из подвалов бюджетной реанимационной службы, отряхнуться, вернуть себе хоть какое-то подобие жизни.

Да, наверное, она имела право на объяснение. Но я никогда не держал ее рядом с собой. А она оставалась. Несмотря на мое скотство, холод, молчание и нежелание жить. Иногда мне казалось, что ее призвание — некромантия. С таким старанием она возвращала к жизни то, что от меня осталось…

— Что смешного? — потребовала недовольно Роксана.

— Ничего. — Я с трудом поднялся и достал трость из-за кресла. — Поеду домой.

— Позволь отвезти…

— Не надо. — Я посмотрел на нее прямо. С возвращением Милы будто луч солнца упал на мою непроглядную мглу и открыл все уродство моих отношений с Роксаной. Да и всего остального — тоже. — Не стоит тебе держаться за меня. И учить меня жить — тоже. Лучше не будет, Рокс.

— Поздно, Князев. Я нужна тебе, и я этого хочу. Да, любовь зла… — Она схватилась за мою рубашку, притянула к себе и коротко поцеловала. — Будь осторожен.

Я шагнул из кабинета, подхватил куртку с вешалки и замер у кресла, в котором сидела Мила. Ее запах все еще витал в приемной… Когда она явилась, я почувствовал его. Он влетел в кабинет вместе с очередным посетителем, зацепился за чужие волосы, прокатился по ткани одежды и свалился с чьей-то протянутой руки прямо мне под нос.

Кажется, это был кандидат на моего заместителя. Мужчина, человек. Я поморщился, и он смутился, решив, что мне что-то в нем не понравилось. И это испортило собеседование. Он кичился заслугами, пытаясь вернуть себе уверенность, но я не слушал. Смотрел на резюме Милы, которое лежало у меня на столе с самого утра, и силился не поднести его к лицу… Это было похоже на взгляд с крыши вниз, когда до смерти боишься высоты. Ты подходишь к краю осторожно, надеясь, что на этот раз удастся постоять немного дольше прежнего. Только, зачем мне это? Я уже падал, переломал себя всего и еле выжил…

Зачем мне снова смотреть в эту пропасть?

И сейчас запах Милы будто следовал за мной, молчаливо ожидая ответа на вопрос. Он вошел в лифт, постоял в тишине рядом и растворился в холле, затерявшись в сотне других запахов, так и не дождавшись ответов.

Собирался ли я смотреть с высоты и привыкать к головокружению? Или снова прыгнуть?

Неважно.

Я не мог ее бросить.

— Андрей Ярославович, — послышался незнакомый женский голос, но я привык.

Меня часто поджидали в холле родственники или пациенты, которых я не взял на операцию. Сегодня это была женщина. Только похожа она на моих пациентов не была. Эмоции на ее ухоженном холеном лице исключали подобострастие и озабоченность. Наоборот. Она смотрела на меня с каким-то превосходством.

— Елена Петровна, адвокат Милены Терентьевой.

Я выжидательно замер, не собираясь проявлять вежливость.

— Я пыталась назначить вам встречу, но вы не отвечаете…

— Наверное, мне она не нужна, — перебил я. — Всего доброго.

— Андрей Ярославович, я понимаю, что вы считаете, что Милена не в праве у вас что-то просить, но это сыграет только против вас…

— Угрожаете? — вздернул я брови. — Мне?

Она усмехнулась.

— У меня есть показания вашей матери, — и Елена протянула мне документ.

Я взял его и пробежал взглядом содержимое. С губ сорвался смешок.

— Ну, понятно…

— Я могу лишить вас прав на ребенка. Поэтому, в ваших интересах встретиться…

— Вы за кого? — потребовал я с усмешкой. — Вспомните и делайте свою работу.

И я развернулся и зашагал на улицу. Но морду все еще деформировало от оскала. Уж не знаю, почему мне это доставило такие эмоции. Сначала я не хотел ничего выяснять, но не удержался. Натянул шлем, завел двигатель мотоцикла и набрал номер матери.

— Привет, мам, — улыбнулся, когда звонок приняли.

— Привет, родной, — отозвалась она с нескрываемым довольством в голосе. — Дай угадаю…

— Да, до меня дошла адвокат Милы. Однако…

— Ну, она со мной хоть поговорила. Ты же не хочешь…

— Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мою жизнь.

— Ты мог так считать, пока не стал нуждаться в моей помощи. Ты не справляешься, Андрей. Поэтому, я вмешиваюсь.

Вот невозможно манипулировать этой женщиной, ты посмотри! Я продолжал искренне улыбаться.

— Я восхищен тем, как ты нашла ко мне подход…

— Мне жаль, прости, — искренне покаялась она. — Но, я думаю, ты совершаешь ошибку, не давая Миле шанс…

Я дал газу, выезжая на проезжую часть.

— Мам, ты же из женской солидарности действуешь, — усмехнулся я. — А отец тоже даст против меня показания? Или хоть кто-то будет за меня?

— Я тоже за тебя, — спокойно возразила она, — а уж он-то — тем более…

— Я взял Милу на работу сегодня.

— М-м-м! — протянула она удивленно. — Я рада, что ты решил ей помочь…

— Неужели не могли вы?

— Ты же хочешь, чтобы мы не вмешивались, — вернула она мне шпильку.

Я рассмеялся.

— Ладно. Люблю тебя. Поехал домой.

— И я тебя люблю. Пока, родной.

Когда звонок прервался, улыбка сползла с лица, и оно медленно застыло. Я всмотрелся в дорогу и прибавил скорости…

***

Несмотря на скверное самочувствие после бессонной ночи и дикого нервоза, я чувствовала себя на подъеме сегодняшним утром. Будто жизнь начинается заново, и я снова ординатор. Да, воспоминаний приятных мало, но, по сравнению с последним годом, они казались более радостными.

Я придирчиво взглянула на себя в зеркало. Нормально. Сойдет. За последние три месяца я набрала несколько килограмм, занялась спортом, подтянулась и перестала походить на пациентку психдиспансера. А это — огромный шаг, за который я собой очень довольна. Я отвела взгляд, неодобрительно качнула головой на неуместное сравнение с пациенткой психушки и вышла из дома. Нужно переставать сравнивать себя с собой прежней, коль вознамерилась вернутся.

Но, стоило перестать думать о прошлом, пришли нервные мысли то о предстоящей работе, то о Князеве.

Андрей работал главой отделения в самой передовой клинике грудной хирургии. Пациентами этой клиники были люди и… не только. То, насколько виртуозно внешний мир вписывался в мой прежний, до сих пор не укладывалось в голове. Ты можешь сидеть в автобусе с оборотнем рядом и не иметь о том никакого понятия. Или кем-то другим, таким же необычным. Правда, «других» я еще не встречала.