Анна Влади – Ольга. Огонь и вещая кровь (страница 4)

– Кириос мефимон! Эн туто ника!22 – грянуло в ответ.

Защитная стена шатром раскинулась над головой князя и его воинов за мгновение до того, как на дружину Игоря обрушилась туча стрел, превратив щиты в ежей. Одна из стрел – толстая, будто копьё, пробила щит Игоря, острый наконечник оказался прямо у лица князя, мелко задрожало упругое древко. Игорь глубоко вздохнул, усмиряя бешено бьющее сердце, облизал пересохшие губы.

– Опускай! – велел князь оружнику, и, когда гридень отвёл от него щит, с криком: – Бей греков! Перун с нами! – князь вскинул лук и выстрелил. Он целился в воина, стоявшего на носу хеландия. Попал ли – неизвестно. Гридень-телохранитель тут же прикрыл Игоря целым щитом.

– Перу-ун! – вторили воины князю, и ответный град стрел полетел в сторону греков.

В этот миг багровый хеландий ударил сбоку огнём по ладьям, защищавшим князев насад. Кто-то из воинов успел спрятаться за утыканными копьями и стрелами щитами, кто-то не успел. Разглядывать времени не было. Чёрный дым пополз к княжеской ладье, на время скрыв её от взоров греков.

– На вёсла! Живо! – раздался приказ князя.

Гридни заняли места на скамьях, по двое в ряд. Любояр принялся отсчитывать гребки. Сидевшие против хода ладьи, лицами к греческой угрозе, гридни орудовали вёслами изо всех сил. Страх подгонял гребцов лучше всяких окриков. Пока греки приходили в себя после удара, меняли убитых гребцов, качали мехи, раздувая жаровни при огненосных трубах, было немного времени, чтобы увеличить отрыв. Совсем немного.

А беда росла и ширилась. Ветер со стороны Царьграда крепчал, наполняя два больших паруса с крестами. И значит, василевсов струг ускорит движение к цели, а огненные струи полетят ещё дальше.

– Парус! Распустить парус! – крикнул Игорь, почувствовав, как ветер коснулся его разгорячённого лица.

Гридни подбежали к мачте. Едва они успели развернуть полотнище, как их накрыл новый шквал стрел. Двое бойцов, тянувших снасти23 к бортам, упали. Стрелы выкосили и гребцов. Ход ладьи замедлился.

Сам князь вместе с личным оружником подхватили верёвки. Багровый хеландий меж тем неумолимо настигал ладью князя. Игорь потянул снасть к скобе на носу. Стрела свистнула над ухом и впилась в руку под локтем, умудрившись попасть точно между кольчужным рукавом и наручем. Игорь дёрнул рукой, едва не выпустив верёвку. Рыча от боли и злости и чувствуя, как кровь заструилась под рубахой, он всё же сумел привязать парус. К князю подбежал испуганный телохранитель.

– Какого лешего?! – прикрикнул Игорь.

–Так ведь стрела, княже. Извлечь надобно, перевязать. Щитом тебя прикрыть… – пробормотал гридень.

– Парус вяжи! – рявкнул князь.

Оружник ушёл, а Игорь вдруг почувствовал, как то ли от ранения, то ли от жары перед глазами у него поплыло, голова закружилась. Князь привалился к борту и поднял лицо в небо.

– Перун! – заорал он со злой мольбой. – Перу-ун!

Будто повинуясь его крику, хеландий замедлил ход. Оставив правую палубу, обращённую к насаду, греки кинулись смотреть на что-то происходившее по другую сторону. Прогудел рог, греческие гребцы заработали вёслами в обратном направлении. Хеландий медленно, с натугой подался назад.

С насада не было видно, как с левой подветренной стороны к кораблю Феофана зашли несколько юрких и быстрых росских моноксилов – так греки называли ладьи. Зацепив крюками с боков ещё один моноксил – его нос был охвачен огнём – они тащили его на буксире, а сзади толкали ручными железными таранами и шестами. Подойдя к хеландию достаточно близко, росские воины отпустили канаты. Ударить огнём в неприятеля против ветра греки не решились. Росы налегли на вёсла и шустро отошли назад. А горящая лодка продолжила движение, она шла прямиком в борт императорского корабля.

Прозвучал сигнал – дать задний ход. Греки успевали убраться с пути огненного тарана. Но с каждым гребком хеландий всё дальше отдалялся от желанной цели. А дым от горящей лодки грозил скрыть из поля зрения главный росский моноксил, гребцы на котором в этот миг пытались поднять парус.

С боковой галереи Феофан наблюдал за трепыханьями росского архонта и его людей. Нет, ему не уйти! Предводитель варваров всё равно будет настигнут и сожжён. Не сейчас, так позже. Прочие хеландии были на подходе. И всё же следовало нанести удар немедленно, поразить моноксил именно со своего корабля. Феофан ведь почти настиг варвара, почти уничтожил его.

– Ловите порыв ветра и тотчас бейте по росскому нехристю! – приказал предводитель греческого войска сифонаторам24. – Попадёте – самолично жалую каждому золотой.

Воодушевлённые столь щедрым посулом, сифонаторы с удвоенным усердием заработали мехами и налегли на рукоять сифона. Стрелок пробормотал молитву, навёл огненосную трубку на князя, прицелился. Огонь вырвался наружу. Алая струя, оставляя дымный след, легла точно по ветру и понеслась над морем в росский моноксил. Прошла по дуге, скользнула вдоль корабельного бока и, будто оттолкнувшись от моря, взметнулась, обдав снопом искр стоявшего на носу человека. Сверкающий позолотой шлем и накинутый поверх доспехов красный плащ не оставляли сомнений в том, человек, попавший в огненный фонтан, был росским архонтом.

– Разумейте, язычники, и покоряйтесь! – с торжеством воскликнул Феофан. – С нами Бог, и сим победим!

Огненная струя вылетела так стремительно и неожиданно, что из немногочисленной уцелевшей ватаги насада никто не успел ничего толком сообразить. Гребцы пригнулись, закрывшись руками. Оружник Игоря и гридень, вязавшие снасти, скорчились у бортов. Один лишь Любояр, напрягшись в невероятном усилии, налёг на кормило, дабы отклонить ладью от пути смертоносного огня. И это ему почти удалось.

Пламя едва лизнуло внешний борт, но тотчас взметнулось, будто сама вода была ему горючей смесью, дыхнуло князю, вскинувшему в защитном жесте руки, в лицо жаром, опалило бороду. Зачадило Игорю в глаза, заплясало на кольчуге и плаще. Князь сорвал плащ. Обжёгши ладонь, вскрикнул. Схватился за ремешок шлема, но не успел расстегнуть, запутался неловкими пальцами – раненная стрелой и обожжённая руки не слушались его. Зажмурившись, Игорь зарычал от пронзительной боли. Огненное железо прожгло поддоспешник, калёным жегалом25 прижалось к коже, норовя прожечь до самых внутренностей…

Любояр и оружник ринулись к князю. Руки соратников расстегнули и отшвырнули шлем. Обжигаясь, стянули с князя наручи, выдернули стрелу, взялись за край кольчуги.

– Не-ет! Не лей, дурень! – крикнул Любояр, но было поздно – один из гридней плеснул в князя водой, набранной в шлем. Пламя на кольчуге вспыхнуло с новой силой. Игорь заорал, метнулся вперёд обезумевшим от боли зверем, поскользнулся, попал ногой под лавку. В голени под коленом хрустнуло.

– Дурень! Водой не потушить! – было последним, что услышал князь. С размаху упав на дно ладьи и ударившись головой, он лишился сознания.

Будто в насмешку парус расправился сразу после огненного выстрела греков. Ветер наполнил его и потащил княжеский корабль на северо-восток, но огонь, задевший нос, разгорался, чёрный дым пополз по ладье. Ещё немного, и пламя доберётся до мачты, а волны перехлестнут через повреждённый борт…

Однако Перун услышал мольбу сына Рюрика. К насаду прорвались ладьи Ивора и Беруна. Ладья Ивора прикрыла князя со стороны хеландий. Гридни с ладьи Беруна зацепили крючьями насад, притянули его борт к своему борту, переместили князя и прочих раненых. Любояр, оружник и несколько уцелевших гребцов перебрались следом. Но и благодарить богов за спасение было рано. Хеландии не собирались отпускать добычу. Погоня продолжалась. Похоже, сами боги – языческий и христианский – вступили в схватку. На помощь князевым ближникам пришли две ладьи с конскими мордами на носах – приверженцы Свентовита, которого славяне Киева числили Сварогом и считали отцом Перуна. Бог-покровитель не на шутку боролся за жизнь своего далёкого земного потомка. А может быть, это христианский Бог проявил милосердие, которым так славился. Решил, что на сегодня довольно было испытаний язычнику, и послал ему спасение.

Грозные мореходы с Варяжского моря не убрали мачт перед боем. И теперь на их кораблях были развернуты паруса. Руяне взяли ладьи Ивора и Беруна на буксир. Гридни дружно налегли на вёсла. Берунов струг протащили вперёд. Ивор и вторая руянская ладья встали так, чтобы прикрыть его с правого бока. Один за другим они посылали потоки стрел в сторону греков и одновременно ускользали от погони. Хеландии приводились в движение множеством гребцов и большими парусами, но русские ладьи были легче и под парусами не уступали в скорости. Они сумели добраться туда, где преследовать их значило отклониться с намеченного пути и рассеять силы. Хеландии прекратили погоню и вернулись в срединное русло пролива. Ладьи, сберегающие жизнь князя Киевского, ушли на восток.

Игорь очнулся. Мысли то ли птицами, то ли стрекозами метались в мозгу. Отчего-то представлялось, что они непременно красные… Игорь удивился: разве могут быть мысли цветными и уж тем более похожими на живых тварей? Наяву – так точно нет. Наверное, он спит или, может… пребывает в мире ином? А ещё мысли – или, вернее, видения – были горячими. Да не просто горячими – огненными. Они жгли его лицо, ладони, плечо, грудь. Так жгли, что князь застонал и пришёл в себя окончательно. О боги! Никакие это были не мысли и не видения! Жестокая боль терзала тело. Поверхность, на которой он лежал, качалась. Он всё ещё был жив и всё ещё находился на корабле. С усилием князь разлепил веки, сосредоточил, насколько смог, взгляд и увидел каких-то мужей, склонившихся над ним. Лохматых, потных, перепачканных в копоти. Игорь узнал их: Любояр и оружник. И тут князь вспомнил всё и вновь застонал. Теперь от отчаянья. Лучше б он умер…