Анна Влади – Ольга. Огонь и вещая кровь (страница 6)

– Тебе-то это зачем, Любояр? Радеть обо мне?

– Моя служба здесь, в греческой земле, – добиваться выгод для Киевской державы. А лучшего воеводы, чем ты, войску не пожелать… Ты, понятно, и сам можешь забрать людей под руку, но с князевой волей – это будет верней… – Любояр повернул голову и пристально посмотрел на Свенельда. – Для того ли ты, воевода, спасал князя прежде, чтобы позволить ему умереть теперь?

Свенельд устремил взгляд вдаль. Размеренно шумели волны, по берегу стелился дым – не тот несущий смерть смрад, наполнявший воздух в проливе, а другой – мирный, вкусно пахнущий жаренной на костре рыбой. Гридни возбуждённо гомонили, вспоминая пережитые страхи. Только что они были на волосок от смерти. Чувствовали её огненное дыхание у себя за спиной. Но они ускользнули от неё, уцелели, спаслись. Они оказались удачливыми. Потому что удачливым и отважным был их вождь.

Свенельд не чувствовал никакой угрозы. Вряд ли что-то случится, если они задержатся на здешнем берегу на несколько дней. Не уступая просьбе Любояра, он спорил не с ним, а сам с собой. Свенельду не хотелось хлопотать о здравии Игоря. Он и так сделал для князя довольно. Однако войну следовало продолжать – неужто зря он рисковал собой? А с князевых ближников станется и без его помощи обойтись – отнести князя в монастырь самостоятельно. Выбора-то особого у них нет, князь и вправду плох.

Что ж, раз так, он отправит людей за Иерон. Он пришёл брать добычу, выигрывать, покорять… Если служба Любояра – получить греческих выгод для русской земли, то его, Свенельда, служба – воевать…

– Будь по-твоему, Любояр. Но на ладье мы туда не пойдём: берег скалист и крут, с ранеными не взберёмся. Лошадей и повозок в селе нет. Местные угнали скот. Так что пойдём пешком. Готовьте носилки князю и прочим раненым. Я разделю людей – кто с нами, кто здесь, и двинем к этому самому Михайле.

Восточное побережье Боспора, монастырь Архангела Михаила

Тропа, ведущая в монастырь, петляла между сосен и взбиралась на гору. То по правую, то по левую руку сквозь стволы деревьев просматривалось затянутое чёрным дымом море. Раненых несли на носилках, сооружённых из полотен ткани, натянутых между копий. Для князя наспех сколотили лежанку. Игорь был в забытьи. Ему снова дали ценного руянского зелья. На очередном повороте стали видны черепичные крыши монастырских построек. Одни из них имели форму полукруга, другие напоминали шатры. Самый широкий купол и самая высокая башня были увенчаны крестами.

Ещё несколько поворотов, и тропа пошла по прямой. Показались обнесённые мощной каменной стеной постройки, сложенные, как и было принято у греков, из слоёв плинфы31 и обработанного дикого камня. И вдруг знойную тишину, нарушаемую лишь звуком шагов и стрекотанием цикад, разорвал душераздирающий крик. За ним последовала вспышка грубого мужского хохота и женские вопли.

За стенами, несомненно, укрывались жители прибрежного села. Местные искали в монастыре прибежища себе и своей животине. Свежие кучи конского и козьего навоза на тропе были тому подтверждением.

Свенельд сделал знак остановиться и отправил двоих гридней на разведку. Они вернулись скоро.

– Воевода, там, похоже, наши заправляют…

– Кто?

– Кажись, северяне из новгородской дружины.

– Там тако-ое… – протянул второй гридень, округлив глаза. – Лютуют людишки…

– Сколько их? Больше, меньше, чем нас?

– На глаз – больше, но вместе с гриднями из стана на берегу – нас будет больше.

– У них, поди, тоже стан на берегу имеется, – проворчал Берун.

– Пошли! – приказал Свенельд.

Выстроившись цепочкой, дружина Свенельда двинулась вдоль монастырской стены. Они дошли до того места, где стена поворачивала на север. Открылся вид на высокий обрывистый берег. Недалеко от ворот, на площадке, обращённой к морю, возвышался большой крест, будто плющом увитый… человеческими телами – вернее, останками тел… Две полуобнажённые, окровавленные, утыканные стрелами фигуры были привязаны лицами в сторону ворот. Ещё одно тело угадывалось с противоположной стороны. Толпившиеся вокруг гридни по очереди вскидывали луки и стреляли в тела на кресте. Каждое попадание в цель сопровождалось бешеным ором.

Свенельд вновь велел остановиться. Взяв небольшой отряд, он направился к кровавым потешникам. Увлечённые своим жестоким занятием и, судя по диким крикам, изрядно пьяные, гридни не сразу заметили приближавшихся к ним воинов. А заметив, тотчас развернулись и нацелили луки уже в их сторону.

– Что-то вы шибко расслабились, парни! – крикнул Свенельд. – Ни дозоров не выслали окрест, ни стражу на стенах не расставили.

– Хёвдинг Свенельд! – Крупный парень с гривой рыжих волос, заплетённых в небрежную косичку, вышел навстречу.

Его лицо, покрытое бурым загаром, лоснилось от пота. Как бы ни были беспечны не озаботившиеся дозорами наёмники из новгородской дружины, кольчуг они не сняли даже на солнцепёке. Свободной рукой гридень махнул ватаге, чтоб опустили луки. Вторая его рука была занята – он держал в ней кувшин. Хальв – так его звали. Один из тех хирдманов32, которых Свенельд сам же и позвал с Готланда в Ладогу, а потом оставил в Новгороде в дружине Игоря Молодого.

– Ты уцелел, хёвдинг! Вот же ты удачливый! – весело воскликнул Хальв, приблизившись. – А какого йотуна нам бояться? Задерживаться тут мы не мыслим. Возьмём добычу – и на ладьи.

– Ваши ладьи в низине за горой, надобно думать? – Свенельд качнул головой на север.

– Да. Мы увидели берег, годный для причала, и подошли.

– Сколько вас? Там вроде наволок не большой. Неужто всё северное войско уместилось?

– Не всё, – уклончиво ответил Хальв. – Вина не желаешь? – Он протянул кувшин.

– Стой тут, – велел Свенельд увязавшемуся за отрядом Дохше и, не поглядев на хирдмана, направился в сторону креста.

– Не хошь – как хошь. – Хальв пожал плечами и сам приложился к горлышку. Красная жидкость потекла по бороде, закапала на кольчугу. – Ну и жарень, – посетовал он, утерев с лица пот, и последовал за Свенельдом.

Воевода обошёл крест по кругу. Вокруг вился рой чёрных мух. Пахло кровью и испражнениями. Тело, обращённое к морю, было привязано за раскинутые руки к поперечине лицом к кресту. Умелыми ударами жертве раздробили рёбра и через рассечённые на спине мышцы вытащили их наружу и изогнули. Поверх этих торчащих наподобие крыльев костей свешивались два мешочка. Это были искусно извлечённые через надрезы лёгкие. Кое-кто из гридней согнулся пополам, не сумев удержать рвотные позывы. Взгляд Свенельда скользнул по лицу Любояра: лоб князева советника покрылся испариной. Стоявший рядом с ним Берун коснулся ладонью рукояти меча, но Свенельд покачал головой.

У подножья креста лежали ещё два истерзанных тела. Чуть поодаль, связанные спиной к спине, полуживые от ужаса, ждали своего часа новые жертвы. Судя по одежде чёрного цвета, это были монахи.

– Где твой воевода, Хальв? – бесстрастно осведомился Свенельд.

– Тормуд? – уточнил гридень и, увидев кивок, показал в сторону монастырского двора. – Он там. По кладовым рыщет. А мы с парнями тут, значится… Допрашиваем… – Он посмотрел в сторону монахов и хищно осклабился.

– Веди меня к нему.

Монастырский двор был разгромлен. В лужах крови валялись тела. С одной стороны доносилось визгливое блеянье – там резали овец, с другой – раздавались женские стоны и вопли, перемежаемые вспышками возбуждённых мужских криков и хохота – там развлекались с поселянками. Монахи и уцелевшие сельчане – самые крепкие и молодые, – связанные по рукам и ногам, сидели у стены. Старцы и юнцы выносили из построек монастырское имущество и укладывали в две кучи: снеди отдельно, драгоценные ткани и чаши отдельно. Вокруг этого добра, озабоченный, будто ключник на княжеском дворе, расхаживал Тормуд. Хальв подошёл к нему и негромко сказал на северной молви: «К нам нежданный гость, хёвдинг».

Тормуд оглянулся. На лице новгородского тысяцкого отразилась досада, но, быстро взяв себя в руки, он улыбнулся.

– Свенельд! Живой и здоровый! Рад тебя видеть!

– А я вот не рад видеть то, что вижу, – процедил Свенельд.

– О чём ты? – Датчанин посмотрел удивлённо.

– Отчего ты покинул строй и отделился от войска?

– Оттого, отчего и ты… – настороженно произнёс Тормуд.

– Не равняй нас. Я не мог убраться с пути огненосных кораблей. Ты же был далеко. Успевал отступить со всеми.

– По-твоему, я должен был уйти без добычи? Чем ты недоволен? Тем, что мы не поделились с тобой?

– Ты оставил войско! – резко ответил Свенельд. – И ради чего? Чтобы натащить серебряных чаш и показать грекам «кровавого орла»?! Ты нарушил приказ – не творить кровавых бесчинств! Ты новгородский тысяцкий, часть русского войска, а не викинг, грабящий Бритланд! Вот что ты забыл, Тормуд! Якорь тебе в глотку!

Побледневший Тормуд молча смотрел на Свенельда. Князь Киевский, собрав тысяцких перед боем, действительно велел им не проливать крови безоружных. Игорь пришёл заключить торговое соглашение и взять выкуп. Злить и пугать греков князь не собирался.

– Проклятый огонь отменил все приказы, – глухо сказал Тормуд. – Ты знаешь, какие картинки у них в храме? – Датчанин ткнул пальцем в сторону церкви. – Сходи, погляди. Воин с крыльями и огненным мечом…

– Перед кем ты оправдываешься, ярл Тормуд? Он такой же хёвдинг, как и ты, – проворчал Хальв и презрительно сплюнул сквозь зубы.