Анна Влади – Ольга. Огонь и вещая кровь (страница 8)

Спасённый сурожанами Олег находился на струге самого Фудри. Княжич был ранен стрелой в руку – легко, стрела прошла по касательной, содрав кожу, – и мелким камнем в голову – шлем смягчил удар, камень лишь оглушил Олега. Княжич уже не так из-за ранения, как в первый раз. В нынешних обстоятельствах подобный урон можно было считать если не удачей, то мелочью, не достойной внимания.

Пытаясь превозмочь тошноту и головокружение, Олег рассматривал приближавшийся берег. Светло-жёлтые домики выглядывали из пышной зелени холмов. Посредине посёлка расположился дивный терем с узорчатыми черепичными куполами, увенчанными крестами. Олег видел христианские храмы ранее, но столь значительный – впервые.

– То лишь начало Суда. За Иероном прячется вся краса и богатство Греческого царства, – усмехнулся Фудри, заметив взгляд княжича. – И чем ближе к Царьграду, тем больше.

Внук Гудти имел весьма необычную внешность, явившуюся плодом смешения кровей его разноязыких предков – болгар, ясов, касогов, славян. Это, впрочем, – так же, как и его ясское имя, – не мешало Фудри называть себя приморским русом. Славянская кровь проявилась в Фудри светлыми волосами, а степная – узковатым разрезом тёмных глаз и широкоскулым смуглым лицом. По обычаю присурожских народов Фудри носил длинные усы, серьгу в ухе, а его голова была обрита – одна лишь пышная прядь пшеничного цвета свисала с темени. Многие из сурожан верили в Христа, но Фудри оставался язычником и почитал одновременно ясских и славянских богов. С недавнего времени он вроде как приходился киевскому княжичу роднёй. Олег, надолго расставшийся с княжной Аминат, взял себе в Сурожской Руси ещё одну жену, – сводную сестру Фудри.

Ладьи причалили, соглядатаи разведали окрестности. Не обнаружив вражеских засад, сурожане сошли на берег и стали рассеиваться по посёлку. Те из них, кто исповедовал христианство, устремились в богатые дома. Подобные Фудри язычники отправились изымать храмовое добро. Христианских жрецов при этом не убивали и не калечили. Так, не мудрствуя лукаво, сурожане разрешали противоречия в вопросах веры и обогащения.

Три отряда Фудри намеревался послать в разведку: на юг – морем, на запад и север – сушей.

– Фудри, не гоняй пешцов вдоль берега. Дай мне ладью, я спущусь к Иерону и погляжу, что там да как, – попросил Олег.

– Я вытащил тебя из пекла, а ты хочешь назад? – хмыкнул Фудри.

– Я не полезу в пекло. Я бы и сам пошёл горой36, да тяжко – голова трещит.

– Там всё в дыму. Ты не подойдёшь.

– Ветер поднялся, разве не чуешь?

– Ветер поднялся, – подтвердил Фудри насмешливо, всем своим видом показывая, что уж такой-то бывалый моряк, как он, не мог того не заметить. Он не хотел отпускать княжича – дело было лишь в том.

– Дым снесёт… Я только гляну… – Олег опустил глаза. – Вдруг кто из моих людей уцелел. Да и дядьки были на правом крыле…

Ушлый Фудри относился к нему не как к вождю или хотя бы к соратнику, а как к рождённому в рубашке баловню судьбы, вся ценность которого заключалась в его влиятельном отце. Дважды спасённому Фудри Олегу приходилось мириться с этим.

– Ладно. Пойдёшь на моей ладье. Вторую дам в сопутствие. Но приказывать парубкам не моги…

По мере удаления от посёлка берег плавно выгибался в море и повышался, превращаясь в каменную стену. Серая пелена впереди рассеивалась. Ветер клочьями сносил дым на северо-восток, в мглистых разрывах проступали остовы догорающих ладей. Людских голосов слышно не было – лишь треск пожираемого огнём дерева. Куски обшивки, вёсла, щиты – всё, что могло удержаться на воде, – плыло на юг, в сторону Царьграда. Корабельные останки продолжали гореть и чадить и на поверхности моря. Ладьи княжича осторожно обходили их.

Когда они поравнялись с Иероном – крепость на противоположной стороне Боспора видна была хорошо, – скалы на западном берегу отступили, открыв песчаную заводь. Воздух почти очистился от дыма, и взорам ладейных ватаг предстало зрелище, заставившее кормчих остановить ход.

На пологом берегу у самой кромки воды стоял большой верхоконный отряд. В руках всадники держали луки, нацеленные в направлении моря – точнее, в три ладьи, что в сей миг спешно удалялись от берега. С лихорадочной частотой взмётывались вёсла – гребцы прямо-таки рвали жилы…

– Наши! – воскликнул Олег радостно и осёкся.

Вражеские стрелы ливнем накрыли беглецов и знатно проредили их ряды. Движение ладей замедлилось.

– И греческая рать, – мрачно добавил кормчий Заваги.

– Греки привели войско. На случай, коли причалим… – пробормотал Олег внезапно охрипшим голосом. Отчего-то княжичу доселе не приходила мысль, что нынешний разгром на воде мог продолжиться бранью на суше.

– Вон в том граде, по всему, засели, бесы, – Заваги указал рукой вперёд и чуть вверх. На скале позади наволока виднелась каменная крепость – такая же застава, как Иерон, только на западном берегу.

После очередного выстрела всадники потеснились, пропустив вперёд телеги со стрелометательными орудиями. Княжич уже видел подобные сегодня на бортах греческих кораблей. Греки быстро дали залп по ладьям. Стреломёты били толстыми стрелами, имевшими бо́льшую убойную силу и летевшими дальше обычных стрел. Вернее было бы назвать их не стрелами, а копьями. Заваги резко развернул и направил ладью в море. Вторая ладья пошла следом. Греки заметили их, но пока не трогали, сосредоточив усилия на беглецах.

– Скорее же, скорее! Уходите! – взволнованно приговаривал княжич, разглядывая людей в ладьях. Кажется, это были бойцы из дружины его дядьки Турдва.

Лишённые части гребцов ладьи шли медленно. Всадники по-прежнему стреляли из луков, а стреломётчики метили по бортам и вёслам. Одна из ладей, утыканная копьями, заметно просела, накренилась. Рулевое весло, дважды поражённое стреломётом, разлетелось в щепки.

– Ко дну идёт, – проворчал Заваги и досадливо сплюнул.

– Мы ведь поможем? – с лёгкой тревогой спросил Олег – он помнил, что люди на ладье действовали, подчиняясь не его приказам, а собственному разумению. Вдруг решат, что опасно, и помогать не станут?

– Ясно дело… – к облегчению княжича согласился Заваги. – Ещё малость от берега удалятся – и подойдём. Раньше нельзя. Иначе и сами сгинем.

Одна из ладей замедлила ход. В невероятном усилии гребцы тонущего струга подгребли к ней, зацепились баграми, начали перебираться. Пересадка шла под непрерывным обстрелом, и несколько воинов сорвались в море. Им бросили верёвки, но ни один не сумел выбраться. Раны и тяжёлые кольчуги утянули людей на дно.

Тонущая ладья одним боком оказалась в море, вода перехлестнула через борт. Гридни едва успели завершить пересадку и отцепить крюки. Пополнив ряды гребцов, вторая ладья резво сдвинулась с места. А первая уже ушла довольно далеко от берега, и Заваги направил свой струг к ней. На расстоянии двадцати саженей гридни на ладье Олега забрались на лавки, в борта ладьи беглецов полетели крюки. На той стороне их старательно приладили. Олег вскочил на лавку вместе со всеми.

– Княжич, ради всех богов, схоронись за бортом! – крикнул Олегу Заваги. – Фудри с нас шкуру живьём сдерёт, коли тебя порешат!

Зацепив ладью, Заваги развернулся на юг и отошёл туда, где стреломёты не могли достать их. Малый отряд греческих всадников проследовал за ними по берегу и встал напротив. Греки принялись стрелять, и княжич, наплевав на боль в руке и предупреждения Заваги, начал стрелять в ответ. Он не мог приказывать, но подчиняться приказам был не обязан. Спуская тетиву, Олег не чувствовал ни восторга, ни страха, как во время своего первого боя в Копах. Лишь леденящую сердце ненависть, желание отомстить. До берега было далеко, но его стрелы дважды поразили врагов. Всё-таки его долго и хорошо учили. Когда ненужные чувства были отброшены, рука обрела надлежащую твёрдость.

Между тем вторая ладья, изрядно потрёпанная, лишённая части вёсел, тоже была взята на буксир. Гребцы налегли на вёсла, и ладьи двинулись по проливу. Греки пошли вдоль берега. По пологому наволоку они двигались большим отрядом. Когда берег стал повышаться, отряд остановился. Несколько всадников взобрались на тропу в скалах и сопровождали ладьи ещё какое-то время, пока тропа, сделавшись слишком крутой и узкой, не заставила их прервать погоню.

– Княжич Олег! – окликнули с буксируемой ладьи. – Знаешь, кому ты подсобил? – бойко спросили и тотчас ответили довольно: – Ты своему дядьке подсобил!

Олег бросился на корму.

– Где он?

Гридень указал на лавку, Олег вытянул шею, чтобы разглядеть.

– Помогите мне сесть, – прохрипел лежавший на лавке человек, в котором княжич с трудом признал дядьку.

Турдва подняли, усадили. Его борода обгорела, одна щека багровела ожогом. Болезненно прищурив красные отёкшие веки, Турдв поднял руку и махнул. Лицо его мученически исказилось, но губы сложились в слабую улыбку. Чувствуя, как от нахлынувшей жалости перехватило дыхание, Олег заставил себя улыбнуться в ответ.

– Не красавец нынче, – сипло хмыкнул Турдв.

– Нехай, княже, – успокоил бойкий гридень. – Главное, живой.

– Уложи князя и поведай произошедшее, – велел Олег.

– Мы вытащили князя с горящей ладьи и пошли на закат. Шли, покуда не ткнулись носами в берег. Выслали разведку. Всё было в дыму. Потому и не узрели вражин. Да и греки на виду не стояли. – Парень замолчал, отвёл глаза, вздохнул. – Выскочили, будто бесы из-под земли. Разведка едва успела дать знак, как греки повязали парней. Прочее вы видали…