Анна Влади – Ольга. Огонь и вещая кровь (страница 10)

– Роман подготовился к нашему приходу, – задумчиво сказал Игорь. – Четыре с лишним тысячи на море с влажным огнём и восемь тысяч на стороне Царьграда.

– Да, он успел, – согласился Любояр. – Все силы, кои можно было, стянул к Константинову граду. Только восточное войско и не подошло. Оно и понятно: с восточных границ путь неблизкий.

– Романа предупредили. Кто? Болгары? Херсониты? – Игорь вопрошающе поглядел на Любояра.

– Весть о нас опередила нас самих тогда, когда мы стояли в устье Дуная, дожидаясь сурожан и червонную русь. Думаю, болгары. Корсунский стратиг Иоанн клялся, что зла нам не желает.

– Врёт, поди, – бросил Игорь.

– Иоанн – малодушен и труслив. Он боится твоей мести, боится брани. Он будет держаться в стороне, как и в войне с хазарами.

– Значит, Пётр38, собака! Я ведь слал ему грамоту в пору стояния на Дунае, просил не влезать в мои дела. Олег, мой наследник, – сестрич ему. Мог бы не гадить родичу. Пётр тогда не отказал – тебе же известно, Любояр.

– Он не отказал, но и не согласился. Роман ведь ему тоже родич, – напомнил Любояр. – Через супружницу. Дед княгини Марии39 как-никак.

– Так то не кровный родич, а мой Олег кровный! Внук Симеона, а Пётр – сын.

– Сам же знаешь, князь, что братьев царя Петра от печенежкой жены его отца Симеона в Преславе40 не жалуют. Одного порешили, другого отдали в тальбу41 в Царьград. А про то, что имелась сестра, – уж и позабыли, верно.

– Пётр тоже труслив, – заключил князь. – Просто Романа он боится больше, чем меня. Как скоро может подойти василевсова рать с востока?

– От восточных рубежей до Царьграда семьсот-восемьсот вёрст. Не меньше месяца пути, мню. Свенельд также мыслит. А ему довелось самому проделать сей путь.

– Свенельд… – пробормотал Игорь и замолчал, заиграв желваками.

– То будет лучший выбор, княже, – уставив взор в стену, сказал Любояр безо всякого выражения.

– И как дальше вести брань вы мыслите… со Свенельдом?

– Разорять округу. Как и прежде затевали. Восточный берег Суда.

Князь вновь задумчиво замолчал. Дверь приоткрылась, осторожно заглянул Микула.

– Княже, там лекарь пришёл. Пускать?

– Пускай, – позволил Игорь. Любояр находился ныне при нём – а значит, было кому перевести молвь грека.

Микула распахнул дверь, пропустил вперёд одетого в чёрный монашеский наряд лекаря с увесистой сумой в руках. Мина положил суму на пол, ополоснул в имевшемся в келье рукомойнике руки и приступил к осмотру. Потрогал князю лоб, послушал дыхание, перевязал рану на сгибе локтя.

– Долго ещё меня за хворого держать будешь? – хмыкнул Игорь. – Огневица прошла.

Лекарь негромко ответил.

– Он говорит, что огневица ещё вернётся, княже, – перевёл Любояр. – Тебе надобно пребывать в покое.

– Лечцов слушать – год из постели не вылезешь, – фыркнул Игорь. Князь пытался бодриться, однако, когда Мина принялся промокать обожжённые места уксусом, не смог не морщиться, хотя лекарь и действовал крайне осторожно.

Обеззаразив раны, Мина нанёс на них пряно пахнущую миртом и роданом мазь, перевязал. Затем склонился над князевой лодыжкой, пощупал повязки. Из узкого окна с приоткрытой оконницей полились церковные песнопения. Мина что-то сказал. Любояр велел Микуле разжечь огонь в большой серебряной лампаде, стоявшей на столе. Лекарь извлёк из сумы железные щипцы, полоски ткани и небольшой горшок. Он поставил его на решётку, положенную поверх лампады. Некоторое время все молчали, слушая тягучее, слитное пение и вдыхая запах разогреваемых смолы и воска.

– Мой челядинец заходил в церкву. Молвит, вы молитесь богу с крыльями и мечом, – внезапно сказал Игорь. – Переведи, Любояр.

– Это не Бог, это Михаил, старший из ангелов, помощников божьих. Он низверг сатану – главного врага Бога. Потому греки зовут Михаила архистратигом, то есть верховным полководцем воинства Христова, – прозвучал ответ Мины из уст Любояра.

– Этот Михайло-полководец, он управляет огнём? Его меч как будто огненный? Может, это он усмирил ветер и волны и позволил греческому войску сжечь часть моей рати?

Мина с любопытством взглянул на князя. Но ответил не сразу. Прежде он бросил в горшок повязки, утопил их щипцами, а потом заговорил долго, не прерываясь.

– Он рассказывает баснь про одно из чудес Михаила, – доложил Любояр.

– Переведи, – велел Игорь. – Желаю послушать.

– Трижды являлся архангел Михаил в самой западной из земель Греческого царства – феме42 Лагуардия43. Дважды он заставлял местных жителей прекратить приносить в жертву быков в пещере. И как только они уразумели его волю и вместо капища устроили в пещере христианский храм, он помог справиться им с врагами-язычниками. Когда захватчики подступили к городу, Михаил явился с огненным мечом, исторг из него молнии и сжёг язычников. Было то в стародавние времена, но христианское святилище в Лагуардии существует до сих пор44.

– Михайло уже сжигал огнём неугодных и возжелал сделать это вновь… – задумчиво произнёс Игорь. – Я бы решил, что он не сумел меня одолеть, коли бы не лежал нынче немощным в его храме… Что же он не убил меня – пощадил? Вот о чём я мыслю. А коли пощадил – то зачем? – Игорь требовательно поглядел на Любояра, и тот послушно перевёл.

Пока князь рассуждал, Мина достал из сумы другую поклажу – миску и свёрток, внутри которого оказались куриные яйца. Лекарь стукнул по одному из яиц и стал отделять белок от желтка в миску.

– Давай я, лекарь, – предложил Микула, забрав из рук Мины остатки яйца.

Мина кивнул, вытер руки, а затем ответил.

– Лекарь говорит, что о таком нужно спросить у игумена Агапия. Однако он слыхал, как Агапий молвил, что росы, то есть мы, княже, посланы ромеям в наказание. А прежде о том говорил один блаженный провидец, предрёкший нападение росов. Ведь ныне духовная власть в Константиновом граде стала насмешкой над верующими.

– Что не так с той властью? – удивился Игорь.

– Самый главный ихний жрец – патриарх – сын Романа, – пояснил Любояр уже без помощи грека. – Он стал патриархом, будучи отроком, и не имеет заслуг иных, кроме рождения в семье василевса. На конюшнях и скачках он проводит времени больше, нежели на службе в храме.

Щипцами Мина извлёк повязки из горшка, окунул их в миску с белками, оставил, чтобы ткань впитала содержимое, и занялся приготовлением очередного лекарства – утоляющего боль питья. Налил в серебряную чару вина из кувшина, добавил в неё какие-то порошки, извлечённые из сумы, и, размешав, поставил на огонь.

Пока питьё грелось, лекарь принялся наматывать повязки на лодыжку Игоря, снова сдабривая слои ткани смесью из горшка. Старую ткань он перед тем срезал. Занимаясь делом, Мина исподволь задумчиво поглядывал на князя. Завершив, огласил наставления.

– Двигать ногой нельзя, – перевёл Любояр. – После того как повязка затвердеет, он придёт и закрепит древесной корой.

Сняв питьё с огня, Мина передал его в руки Микуле. Челядинец испробовал из княжеского кубка и поднёс питьё князю.

– Оставь на столе, – велел Игорь.

Лекарь проследил взглядом за Микулой, неодобрительно покачал головой, что-то проворчал.

– Говорит, если не выпить – боль усилится, – сообщил Любояр.

– Что ты кладёшь в питьё, лекарь? – полюбопытствовал князь.

– Отвердевший и растолчённый маковый сок и толику сухой белены.

– Зелье знатно дурманит голову. А мне надобен ясный ум. Позже выпью, – постановил князь.

Мина засобирался: сложил свои орудия, скляницы и горшок в суму, подошёл к двери и вдруг замешкался, обернулся и вновь сказал нечто взволнованно-долгое, а Любояр перевёл:

– Он говорит, что божье наслание руси в наказание грекам – то мысль Агапия. Сам же он мнит, что Михаил поразил тебя огнём, чтобы привести в свой храм. Ты – князь, сильный мира сего, и можешь понести слово божье по подвластным тебе пределам. Мина слыхал, что прежний правитель Руси обещался крестить свой народ, за что и получил выгоды от греков. Но он не сдержал обещание. Вот потому кара божья и пала на тебя, его наследника. Бог отправил против тебя воинство, однако убивать не велел. Из того он выводит, что Бог очень сильно желает крестить Русь.

– Христианский Бог карает меня, чтобы я склонился под крест? Что за нелепица?! – воскликнул Игорь.

– Не карает, а смиряет. Даёт повод задуматься – тем ли путём идёшь ты, человек, имущий власть и силу. Точно так же, наслав на ромеев твоих воинов, он заставляет их усомниться в себе.

– Вот даже как, – пробормотал Игорь изумлённо. Он вдруг понял: если христианский Бог хотел заставить его задуматься – его замысел вполне удался. – Благодарю, лекарь. Ступай.

– Кого ещё изволишь принять, княже? – спросил Микула, когда дверь за Миной закрылась. – Княжича звать?

– Погоди с сыном. Зовите… Свенельда. Но сперва, Любояр, отыщи мне какое-нибудь сиденье. Мочи нет лежать.

5. Полководец

Восточное побережье Боспора, Мокадион, монастырь Архангела Михаила

У порога княжеского покоя Свенельда встретил Любояр.

– Князь желает дать тебе руковожение войском, – шепнул Игорев соглядатай, пока воевода расстёгивал ремень с оружием. – Будь благоразумен и почтителен

Отдав перевязь стражнику, охранявшему келью, Свенельд склонил голову и шагнул в дверной проём. Тяжёлая дверь тихо затворилась за его спиной.

Князь, причёсанный и одетый в чистую рубаху, полулёжа разместился на застланном одеялом кресле, изъятом гриднями у игумена. Поломанная нога, обёрнутая лубками, покоилась на двух подушках. Замотанная тряпицами рука висела на перевязи.