Анна Влади – Ольга. Огонь и вещая кровь (страница 2)

Свенельд знал, что такое жидкий огонь, знал, что он горит и на камне, и на железе, и что его невозможно потушить водой. Горшки с зажигательной смесью применялись в битвах с сарацинами. Он видел, как баллисты13 метали их на стены осаждённых городов. Видел Свенельд и огненосные трубы на носах греческих кораблей, но никогда ранее ему не приходилось столкнуться с ними в бою – он не воевал за греков на море. Ныне чудовищная сила самого грозного оружия греков была явлена в действии. Зрелище, представшее взору, поразило Свенельда. Кудряш рядом застыл, вцепившись в борт. Фролаф тихо ругался сквозь зубы на смеси славянской и датской брани… Что же тогда чувствовали воины, слыхом не слыхивавшие про жидкий огонь? Воочию ныне узрели даже не огнедышащего змея из басен, а неведомое чудо-юдо о четырёх плюющихся огнём головах, выросших на всех концах тулова?

Свенельд резко обернулся к своим оторопевшим бойцам.

– Это огонь, парни! Всего лишь огонь от горящего земляного масла! – зычно крикнул воевода. – Он бьёт на сорок шагов и не далее! Мы можем пройти мимо, можем увернуться. Только в дыму воевать не с руки! – уверенным и деловым голосом воскликнул Свенельд. Пусть воины думают, что для их вождя, а значит, и для них самих не существует неодолимых преград, есть лишь не стоящие траты сил. Так он отвлекал людей, не позволяя им поддаться священному ужасу. – Пчелица, руль к левому борту! Правая сторона – налечь на вёсла! Разворот носами на восход! Фрол, гуди отступление! И держать строй, бойцы! Держать ряды! – проорал воевода во всю мощь своих лёгких.

На удачу Свенельда – а вернее, волей самого воеводы, неплохо знавшего пролив, а потому выбравшего удобное место в общем строю, – ладьи под его началом располагались так, что им было куда отойти с пути следования греков. От Иерона в направлении входа в Боспор-Суд береговая линия отклонялась к востоку, образуя нечто похожее на залив, вдававшийся в берег неглубоко, но вполне достаточно для того, чтобы вместить несколько таких ратей, как у Свенельда. Если греческие корабли пустятся в преследование, они разомкнут цепочку. И тогда русские ладьи смогут проскочить в промежутки между хеландиями: жидкий огонь не остановит их – просто-напросто не достанет. Другое дело, что на подобное вряд ли кто-то отважится. Но и греки не станут рассеивать малочисленные силы. Скорее, будут, как и теперь, двигаться в плотном строю, по прямой, ударами из огнемётов сжигая всё на своём пути.

Пока ладьи Свенельдова войска, а вместе с ними идущие позади касоги и плесковичи повторяли движение вслед за его ладьёй, сам воевода перешёл на корму и огляделся.

Сквозь стелющийся над морем дым он увидел, что к оставшейся позади греков ладье Олега подошли сурожские струги. Зацепив крючьями за борт горящую с одного бока ладью княжича, они утянули её вверх по проливу. Умелые и опытные сурожане, ранее ходившие по Боспору, знавшие его течения и берега и представлявшие, что такое жидкий огонь, смогли прорваться через заслон греческих кораблей. Свенельд почти не сомневался, что они преодолеют и дымовую завесу. А значит, часть ладейной рати минует Иерон.

Хуже обстояли дела у тех, кто оказался в середине Боспора и у его западной стороны. У правого берега не имелось заливов. И там творилось что-то невообразимое. Над потерявшими строй ладьями со страшным рёвом и свистом вздымались языки пламени и валил чёрный дым. Оттуда доносились крики, треск горящего дерева, плеск тонущих ладей, вылетали и плюхались в море горящие комки человеческой плоти, когда-то бывшие людьми… Выбрать себе смерть – вот и всё, что оставалось находившимся там воинам. Большинство предпочло утонуть, нежели заживо сгореть в жутком негасимом огне.

Что ж – не всякому в бою выпадает удобное место. На сей раз удача обошла стороной сводных братьев князя Киевского. Зря Игорь поставил самых близких и надёжных соратников на правое крыло. Свенельд не стал бы так делать – он знал, что западный берег Боспора скалистый, без заводей и наволоков14. В случае беды там почти негде было укрыться. Но Игорь Рюрикович не спрашивал совета опытного воеводы. Оно и к лучшему – иначе быть сейчас Свенельду у правого края… А что же сам князь? Что с ним?

Свенельд повернул голову. Игорь выбрал себе место в середине войска. Его насад – большой корабль с высокими набойными бортами, украшенный замысловато вырезанной соколиной головой на носу и красным стягом на мачте, – выделялся среди прочих ладей. Греки наверняка заметили его. Но пока хеландии были далеко от главы русской ладейной рати. Подступы к ближней дружине князя Киевского закрывало войско ладожан.

Ладожские гребцы работали вёслами, выбиваясь из сил, и всё же не успевали убраться с пути греков вслед за ладьями Свенельда. Греческие корабли, осторожно огибая очаги пламени, шли прямо в гущу ладожской рати. Потеряв в смятении всякий строй, ладьи ладожан сгрудились так, что стали ещё более удобной целью для огнемётов.

И там, в этой толчее, был Сибьёрн. Ладожский наследник возжелал лично возглавить людей отца. Сигфрид обещал его прикрывать, но перед огненными ударами в незнакомых водах Боспора опытный хёвдинг оказался столь же беспомощен, как и большинство воинов ладейной рати Игоря Рюриковича.

Чем бы сумел помочь молодому ладожанину Свенельд, находившийся за три ладейных ряда впереди и на четыре левее? Разве имел он право развернуть свою ладью, на ход которой равнялись все прочие струги под его рукой, и пойти на подмогу своему вскормленнику?

– Пчелица, давай-ка прижмёмся к ладье слева от нас…

– Позволь узнать, воевода, на кой? – сурово спросил кормчий.

– Хочу к соседям перебраться. Оставлю тебя и ватагу. Ненадолго… Ладожан проведаю.

Седовласый Пчёла укоризненно поглядел на Свенельда, тяжело вздохнул.

– И чего ты опять затеял, сынок, – проворчал он, но тут же велел ладейной ватаге держать левее и наклонил руль вправо. Приказы воеводы не обсуждались.

Когда ладьи сблизились на расстояние длины весла, Свенельд обратился к кормчему:

– Пчелица, ты ведь помнишь те местечки на восточном берегу, где можно пристать после Иерона? – Кормчий кивнул. – А кому места не хватит, направляй их вдоль берега, там за мысом ещё наволок имеется, недалече от выхода из Суда.

– Помню я всё, воевода. Ты-то как?

– Правь к берегу, Пчелица. Уводи людей. На меня не оглядывайся, – строго сказал Свенельд. – И знайте: не любой греческий вой умеет управляться с жидким огнём. Если греки подойдут близко, стреляйте в тех, кто окружает огнемётную трубу. То особые умельцы. Без них трубы бестолковы. – Это уже было обращено ко всем прочим гридням. – Не робейте, парни. Басурмане воюют с греками, невзирая на огонь. Чем мы хуже? А теперь, левый борт, подержите-ка мне вёсла!

Свенельд подтянулся и, усевшись на край борта, свесил ноги с ладьи. Соскользнул на вёсла и, удерживая равновесие, ловко перебежал по ним к соседней ладье15. Фролаф безо всяких вопросов последовал за господином.

Росший на боевых кораблях викингов и своего дядьки – велетского воеводы, Свенельд будто по торной тропе ходил по бортам, вёслам и даже канатам не только кораблей заякоренных, но и идущих по волнам. А у Фролафа, сына датского рыбака, подобное умение, наверное, было в крови.

– Возьми с собой, воевода! – крикнул вслед Кудряш.

– Э нет, друг. То забава для заслуженных висоплясов16! И только! – весело отозвался Свенельд уже с борта другой ладьи.

Сначала по гребным вёслам, затем по рулевым – а попутно воевода ещё успевал наставлять своих людей – Свенельд с Фролафом перебрались на крайнюю ладью Свенельдовой ладейной рати, ближайшую к ладожским стругам. Это была ладья людей дядьки Накона. От ладожан их закрывал корпус подошедшего греческого корабля.

Начальник ладейной ватаги, варяг Волев, посмотрел на Свенельда свирепо. Встал рядом с кормчим и решительно взялся за кормило17. Бросаться в огонь и дым он не собирался.

– Ты хоть и ловкий Наконов парень, но на верную смерть я за тобой не пойду, – процедил он сквозь зубы.

– Я тебе не парень, а воевода. – Рука Свенельда с силой опустилась на плечо варяга. – Как положено обращайся, коли не желаешь за борт.

– Шибко ты грозен и смел… воевода, – огрызнулся Волев, но руку скинуть не посмел. – Может, тебя и огонь не берёт?

– Не будь я твоим воеводой, ты бы нынче не к берегу правил, а догорал – там! – Свенельд поднял руку и указал на западный край пролива. – Отойди-ка в сторону! Я сам встану у кормила. И клянусь – огонь не коснётся твоей ладьи! – Свенельд посторонил Волева и взялся за рулевое весло. – Там за греками наш человек. А варяги, они, как и русь, своих не бросают… Разве не так? – Свенельд обернулся и обвёл взором молчавших ватажников. – Слушайте меня! – властно крикнул воевода. – На носу и корме умельцы над влажным огнём прячутся в клетях, а на боковом ходу их защищают только щиты воев. И там они уязвимы для наших стрел. Потому мы зайдём грекам в бок. Как только приблизимся на пятьдесят шагов, засыпьте стрелами отряд у трубы. Ближе подходить не станем – и огонь не долетит до нас. Если греки начнут разворот в нашу сторону, отступим. На верную смерть я и сам не пойду. Всем ясно?

Свенельд велел развернуться. Гребцы налегли на вёсла, и ладьи двинулись в направлении греческого корабля. Вслед за стругом Волева устремились ещё несколько ладей, среди которых Свенельд узнал ладьи Асвера и Кари. Верные сотники покинули строй отступавших и присоединились к воеводе, решив подстраховать. Вместе с соратниками Свенельда шли две ладьи руян из плесковско-изборского войска. Воевода опознал их по ладейным носам, вырезанным в виде конских голов. Грозные мореходы и разбойники с Варяжского моря собирались поучаствовать в Свенельдовой затее – не привыкли удирать с поля боя без драки.