Анна Влади – Ольга. Огонь и вещая кровь (страница 16)

Ипподром Халкидона был в несколько раз меньше константинопольского, но форму имел обычную для такого рода арен – в виде вытянутой подковы. Леонтия посадили на одно из почётных мест, недалеко от архонта Олега. Любояр и Флор сели по обе стороны от Леонтия. Посол огляделся. Большинство увиденных вчера вождей росов, включая стратига Сфенга, присутствовали здесь. К удивлению Леонтия, на трибунах было много ромеев.

– И кто же с кем будет состязаться? – спросил он у Любояра.

– Сейчас всё узнаешь. Гляди туда, – Любояр кивнул в сторону ристалища.

Леонтий посмотрел на арену и увидел на спи́не – полукруглом возвышении в центре ипподрома – богато одетого ромея. Леонтий узнал эпарха Халкидона. Он оповестил собравшихся, что состязания будут происходить между всадниками – росскими и фракийскими воинами.

– Фракийцы? – удивился Леонтий.

– Пленники, – пояснил Любояр. – Их захватили в Сосфенионе. Тебе же наверняка известно.

– Известно, – подтвердил Леонтий, вздохнув. – Отчасти из-за этого я здесь. Либиар, а почему вы не разрушили Халкидон и не убили жителей, как в Хрисополе?

– Халкидон не сопротивлялся – открыл ворота, выплатил выкуп. Мы и Никомедию не разрушали. Более того, позволили её жителям – тем, кто смог заплатить, – переселиться в Никею75. Те же, кто упорствовал, – все разделили участь Хрисополя.

– А Никею вы, выходит, не захватили? – полувопросительно предположил Леонтий. – Там ведь мощные стены…

– Не стали и пытаться, – ответил Любояр равнодушно. – Никомедия нам нужна для слежки за дорогой на восток. В Никее же и впрямь слишком толстые стены, и она далеко от моря. А добычи мы и так взяли с лишком. Незачем ради неё губить воинов. Давай лучше посмотрим скачки, патрикий.

Прежде чем направить взор на ристалище, Леонтий покосился на Сфенга. Если судить об этом человеке по рассказу патрикии Агаты, идея наблюдать за дорогой на восток из Никомедии принадлежала ему.

Скачки начались, и вокруг поднялся невообразимый шум. И росы, и ромеи, которым эпарх, а значит, и северные захватчики публично разрешили болеть за своих и делать ставки, орали не хуже столичных «синих» и «зелёных»76.

Фракийцы, одетые в светлые туники, шли с росами, облачёнными в одеяния в красных оттенках, что называется, ноздря в ноздрю. Фракийцы были отличными всадниками. Но Леонтий помнил, какие трюки вытворяли в Киове касоги.

Страсти накалялись, и большинство болельщиков не смогли усидеть на месте. Сам архонт Олег вскочил на ноги и напряжённо сжал руку в кулак. Бритоголовый касожский борец ревел, как разъярённый бык. Щеголеватый светловолосый северянин азартно потрясал кулаками каждый раз, когда всадники проходили очередной круг. Самоцветы в его перстнях вспыхивали и переливались на солнце. Леонтий ещё раз посмотрел на Сфенга, облачённого ныне в нарядный плащ из багряного шёлка с грифонами. Росский стратиг, которого, по словам Агаты, уместнее было бы назвать доместиком, с места не поднялся. Взирал с любопытством – зрелище занимало, но не захватывало его. Голова у этого человека была холодной…

На последнем состязательном круге Сфенг всё-таки встал. Упёр руки в бёдра, прикипел взором к арене, затаив под усами довольную улыбку. Двое всадников, одетых в красное, вырвались вперёд и с каждым скоком коней всё больше и больше удалялись от преследователей.

– Гумза-а-аг! – грянул касожский борец, когда первый росский всадник пересёк финальную черту.

– Жела-ан! – заорал кто-то следом имя второго победителя из росов.

И всё потонуло в радостном бешеном крике. Росы шумели, возбуждённо обсуждали гонку, поздравляли друг друга, хлопали по плечам. Откуда-то по рядам пошла чаша с вином, к которой все росы прикладывались по очереди. Княжич Олег и вместе с ним несколько воинов, в том числе касожский борец и черноглазый отрок, сидевший рядом со Сфенгом, спустились с трибун на ристалище. Отрок нёс в руках богато украшенную саблю. Олег и победитель-касог обнялись, отрок вручил касогу саблю.

Победители и програвшие столпились у центрального возвышения ипподрома. Некоторое время Леонтий не мог разглядеть подробности того, что там происходило. Затем процессия взошла на возвышение. Леонтий побледнел, увидев, что фракийских воинов связали по рукам. Фракийцев мигом поставили на колени. Княжич Олег, касожский борец, победитель Гумзаг и ещё какие-то незнакомые Леонтию воины зашли им за спины.

Блеснули на солнце занесённые над шеями фракийцев клинки мечей и сабель. Росы застыли в ожидании: первым полагалось ударить княжичу, а он медлил. Го́ловы Олегу прежде рубить не приходилось.

– Славу Перуну! – крикнул Сфенг, перекрыв зычным голосом шум на трибунах.

– Славу Перуну! – грянули прочие, и меч Олега опустился на шею фракийца. Княжич не смог единым ударом отсечь голову. С усилием он выдернул меч и ударил вновь. И вновь. После третьего удара голова отделилась от туловища.

Вслед за княжичем ударили остальные. Эти бывалые воины рубили умело. Отсечённые головы фракийцев полетели с возвышения вниз, а истекающие кровью тела рухнули на пол. Ромеи на трибунах испуганно загудели, но никто не бросился с ипподрома прочь. Как-то очень быстро появились слуги, унесли тела, вытерли и засыпали песком кровь. Касоги вскочили в сёдла, принялись исполнять конные трюки – вертелись на скаку и так и сяк, стреляли в привязанный к шесту бурдюк с песком. Трибуны зашумели одобрительно.

– Вы ради этого меня сюда привели? – Леонтий холодно посмотрел на Любояра. Он имел в виду, конечно, не выступление касогов, а предварившую его казнь.

– Пленники знали о своей участи, – невозмутимо ответил Любояр. – Мы обещали сохранить им жизнь, если выиграют. Они проиграли.

– Я хотел бы уйти, – ледяным голосом сказал Леонтий.

– Рано, патрикий, рано, – ухмыльнулся сидящий слева Флор. – Продолжение действа впереди.

– Мы ещё не дали ответ василевсу, – чеканно добавил Любояр.

На трибуну вернулся бледный, залитый кровью, поддерживаемый оружниками княжич. Его обтёрли мокрыми рушниками, помогли сменить облаченье. Сфенг поднёс Олегу широкую чашу с вином. Княжич взял её дрожащими руками, смущённо улыбнулся своей слабости.

– Добрую требу сотворили Златоусому77! – Сфенг ободряюще хлопнул Олега по плечу.

Княжич припал к чаше, долго и жадно пил. Когда оторвался, восславил росского бога. Глаза его заблестели лихорадочным возбуждением.

А представление продолжалось. После касогов зрителей развлекали актёры. Жонглёры подбрасывали разноцветные мячи в воздух, заклинатели огня раздували пламя факелов, мимы играли сценки, непристойное содержание которых было понятно безо всякого перевода. Росы оглушительно гоготали. Чаши и кувшины с вином ходили по трибуне с завидным постоянством. Варвары начинали хмелеть.

После перерыва на ипподром вывели новых людей со связанными руками. Среди них Леонтий с трудом узнал сильно исхудавшего патрикия Фоку, эпарха Хрисополя, мужа бедной Агаты, а кроме него патрикия Мирона, стратига скутатов из тагмы Хрисополя, и ещё нескольких знатных ромейских мужей. Это были те самые пленники, жизнь которых росы хотели обменять на торговые льготы. Их усадили на ослов лицом к хвосту и, подхлестнув животных, пустили их по кругу арены.

– Так вот каков ваш ответ василевсу… – скорбно заключил Леонтий. – Надо полагать, сих уважаемых и знатных мужей ждёт казнь?

– Раз служба знатных мужей не нужна василевсу, они послужат нашим богам. – Любояр равнодушно пожал плечами.

– После их казни обсуждать станет нечего, – холодно заметил посол. – И я не про уход вашего войска из Ромейского царства, а про любые прочие отношения между нашими державами. Надеюсь, архонт Ельг и стратиг Сфенг осознаю́т это…

– Вам есть ещё что терять, – усмехнулся Любояр. – А значит, нам всегда будет что обсудить.

– А сами-то вы не боитесь потерять всё, когда придёт войско с востока?

– Не больно-то торопится ваше войско, – вновь хмыкнул Любояр. – К слову, среди пленников есть и гонцы-лазутчики, посланные вами на восток. Их смерть будет ужасна, а головы взденут на шесты в назидание прочим. И разве не так поступил василевс Роман с нашими воинами, пленив их?

– Вы слишком уверены в себе, Либиар, – покачал головой Леонтий.

А потом началась бойня… Простым отсечением головы были казнены немногие из пленников. Остальные подверглись истязаниям. Кровь лилась рекой, крики и стоны заглушались звуками цимбал и дудок, зрители смотрели с любопытством. Чернь всегда любила подобные зрелища.

Бледный, покрывшийся испариной Леонтий отводил глаза и сжимал зубы. Не сказать, чтобы он не видел ничего подобного ранее. Ромеи тоже знали толк в пытках и наказаниях. Устраивали целые парады позора и поругания для преступников. Выкалывали глаза, отсекали руки, носы, детородные органы. Распинали на деревьях, вздёргивали на виселицах, сжигали заживо. Всё это было делом обычным. Но ныне подобное происходило с лучшими ромейскими мужами всего лишь в каких-то четырёх милях от Константинополя. И окажись Леонтий по несчастливому стечению обстоятельств в любом из столичных предместий, дерзнувших противостоять росам и затем захваченных ими, быть ему сейчас самому на этой арене. Вот что так впечатлило его.

Хотя кое-чего из того, что творили варвары, Леонтий и представить себе не мог. Изощрённые истязания, которым подверглись тайные гонцы, выглядели в высшей степени жутко. Их резали заживо, умело извлекая из тел рёбра. А руководил этим изуверством тот самый слегка захмелевший щёголь с перстнями…