Анна Влади – Ольга. Огонь и вещая кровь (страница 14)

На всех башнях были установлены водяные часы, каждый час в которых означал некое событие – поход сарацин, сражение, пожар и прочие происшествия – и руководства к дальнейшим действиям: при надобности весть можно было передать и в обратном направлении. Сигнальный огонь загорался напротив нужного часа, и в кратчайшие сроки василевс узнавал о том, какое бедствие случалось за пятьсот с лишним миль от столицы. У основной сигнальной линии имелись ответвления, по которым сообщения посылались и в другие места, и вдоль границы

Когда в царство ромеев пришла весть о грядущем нападении росов, василевс Роман послал гонцов в восточные фемы империи. Он повелел как тамошним стратигам, так и главнокомандующему ромейским войском, Иоанну Куркуасу, подготовить военную подмогу для возможной отправки в Константинополь.

С тех пор миновало полтора месяца, а росы продолжали хозяйничать на землях древней Вифинии. Столь необходимая помощь с востока доселе не подошла. Не вернулись в столицу и гонцы, отправленные к стратигам и доместику58 Куркуасу накануне боспорского сражения.

А росы вели себя всё более дерзко и уже покушались на западный берег Боспора. Северным варварам нужно было торговое соглашение. После захвата побережья росы прислали в Константинополь грамоту. Мир в империи и жизнь знатных ромеев-заложников в обмен на прежние торговые льготы. И вот теперь, после пребывания в полной неопределённости о положении дел на востоке, царедворцы и дипломаты, наконец, дозрели до переговоров.

Леонтию было приказано убедить росов уйти из Романии. Однако заключать соглашение с росами, подобное прежнему, василевс Роман не хотел. Миссия Леонтия была совсем не проста…

Халкидон

Вслед за росской лодкой хеландий вошёл в одну из гаваней Халкидона. Город лежал в удобном для якорной стоянки кораблей заливе. Гавань была заполнена варварскими моноксилами, украшенными диковинными мордами птиц и животных. Императорский корабль причалил к молу, гребцы опустили сходни.

Из вооружённого отряда росов, встречавшего хеландий на берегу, вышел и приблизился к императорскому послу невысокий человек. Лицо и телосложение его не имели как изъянов, так и ярких примет. Краски внешности были будто стёрты или разбавлены: русые волосы, неопределённого цвета глаза – то ли серые, то ли светло-карие. Случайный наблюдатель не запомнил бы его, а если бы и запомнил, то не заподозрил бы в нём ни силы тела, ни остроты ума. Однако Леонтий, которого сей человек сопровождал три года назад в поездке из Константинополя в Киову59, успел убедиться: обоими этими качествами росский посол обладал в достаточной мере.

– Приветствую тебя, василик Либиар! – поздоровался Леонтий.

– Будь здрав, патрикий Леонтий, – отозвался Любояр по-славянски. – Рад снова видеть тебя. Я провожу тебя и твоего слугу к твоему жилищу, – продолжил он на греческой молви. – Гребцам и воинам дóлжно остаться на судне. Хеландию придётся отплыть в Константинополь. Нам ни к чему здесь лишние глаза и уши, – добавил Любояр, заметив недовольно-удивлённый взгляд ромейского посла.

– Когда за мной могут вернуться? – осведомился Леонтий.

– Самое раннее – завтра вечером. Но если ты не освободишься к той поре, им снова придётся отчалить. Лучше будет, если мы сами отвезём тебя.

– Архонт Ельг может не принять меня и завтра? – Леонтий вновь явил неприятное удивление.

– Но ведь и василевс не принимает всякого по его требованию, – усмехнулся Любояр. – Мы выслушаем тебя, как только соберутся наши стратиги…

На следующий день после полудня Леонтия проводили в тронный зал дворца Иерия60. Вожди росских тагм ждали его, рассевшись на мраморных лавках, устланных аксамитовыми покрывалами, на обитых дорогими тканями скамьях, на резных стольцах с гнутыми ножками, покрытых шёлковыми подушками.

Леонтий неоднократно бывал в этом зале прежде. Просторное, полное воздуха помещение с лёгкими колоннами белого с голубыми прожилками проконесского мрамора61, с большими окнами-арками, обращёнными к морю, будто бы сливалось с пространством побережья. Лазурно-золотые мозаики, покрывавшие одну из стен, усиливали это впечатление. Другую стену украшали изящные фрески со сценами сбора винограда. Если б не нашествие варваров, прямо в эти дни на лужайке возле дворца происходил бы праздник благословения винограда – блестящее, пышное торжество, в котором принимал участие весь свет ромейской знати во главе с императором и патриархом.

Так странно выглядели здесь, в зале, полном изящной мебели, роскошных занавесей и покрывал, кованых светильников и расписных ваз, эти разряженные в дорогие узорчатые шелка люди с жёсткими разбойничьими лицами, с варварскими причёсками – у кого косы, у кого единая прядь на макушке, кто-то и вовсе обрит налысо. Все увешаны оружием и украшены золотыми ожерельями, браслетами, у чубатых в одном ухе – по серьге.

Леонтий приблизился к вырезанному из драгоценной кости престолу. На нём на шёлковых подушках восседал сын архонта, одетый в пурпурную далматику62, со златотканой лентой через плечо. Из-под подола выглядывали узорчатые же порты, заправленные в красные сапоги с золотыми заклёпками. На голове красовался драгоценный венец. Наряд был достоин ромейского императора.

Посол поклонился в пояс. Олег небрежно кивнул. Он заметно возмужал, смотрел уверенно, чуть высокомерно – уже не мальчик, державный муж. Патрикий извлёк из тубуса свиток с золотой печатью, изящным жестом предложил его Олегу.

– Хрисовул63 богохранимого василевса Романа Лакапина. Прочти, архонт!

Олег едва заметно качнул головой, Любояр взял дорогой свиток из рук Леонтия, пробежался взглядом, склонился к сыну архонта и зашептал – видно, пересказывал содержание грамоты. После того Любояр отдал свиток одному из вождей. Леонтий с любопытством посмотрел на воина. Тот развернул свиток, заскользил взглядом по строчкам и принялся шевелить губами. Глаза Леонтия расширились от изумления. Обычно василик не позволял себе выражения чувств, но тут не удержался. Пусть со сведёнными от усердия бровями, пусть с явной натугой, пусть с остановками на осмысление, но варвар читал! Читал по-ромейски!

Одет грамотный рос был заметно проще остальных – в светлую рубаху из шёлка без узоров, цветные вошвы64 украшали лишь ворот и подол. Штаны – тоже однотонные. Обувь из кожи дорогой выделки, но варварского образца и явно не парадная, повседневная – короткие сапоги поверх закрученных вокруг икр обмоток-онучей. Простотой наряда его превосходил только Любояр, чья привычка не привлекать к себе внимания была выработана годами.

Словно ощутив его изумление, росский вождь оторвал взгляд от грамоты, посмотрел на Леонтия, усмехнулся и вновь уставился в свиток – кажется, перечитал ещё раз. И тут Леонтий узнал его – это же был тот самый воин, который победил в борьбе касожского силача на свадьбе сына архонта. Его потом ещё целовала архонтисса. Сам касожский борец тоже присутствовал здесь. Загоревший до черноты, бритый, в разноцветном одеянии, с устрашающе-свирепым выражением лица. Вот этот являл собой образец истинного варвара.

– Архонт Олег желает, чтобы ты огласил грамоту прилюдно, а я повторю вслед за тобой на славянской молви, – объявил Любояр.

Леонтий принялся говорить, а Любояр переводил.

– Василевс Роман готов выпустить наши ладьи за Иерон. Он согласен оставить нам всю взятую в походе добычу. Взамен мы должны уйти из Греческого царства в три дня и отпустить знатных пленников, которых захватили.

– Уйти мы можем и без спроса Романа! – дерзко выкрикнул один из воинов, стукнув кулаком по колену.

Сверкнувшие самоцветами перстни на его руке притянули взор Леонтия. На каждом пальце у этого роса были надеты кольца, и, кажется, даже не по одному. А от пестроты и яркости его наряда у посла зарябило в глазах. Светлые, длиною ниже плеч волосы варвара и его негустая бородка были тщательно расчёсаны. Леонтий с неприязнью оглядел щеголеватого крикуна и посмотрел на Любояра. Соглядатай архонта перевёл слова воина.

– Это просто сделать тем моноксилам, что стоят на Понте, то есть на Греческом море, по-вашему, – спокойно ответил Леонтий, – но не тем, что зашли за Иерон. Северный ветер будет дуть на Боспоре два месяца. Если вы рискнёте пойти по проливу против течения и ветра, патрикий Феофан с лёгкостью сожжёт ваши ладьи, все до единой. Вам это известно не хуже меня. А пока вы дожидаетесь осени и смены ветра, с востока придёт войско, а вместе с ним ваша погибель.

– Прямо уж так и погибель! – вдруг насмешливо произнёс победитель касога по-ромейски.

– Позволь узнать твоё имя, стратиг? – Леонтий решился обратиться к воину напрямую. Раз тот смел читать грамоты и высказываться без позволения архонта Олега, такое было допустимо.

– Называй меня Сфенг, – ответил рос.

– Наше войско больше вашего. Об этом, я уверен, тебе известно, стратиг Сфенг.

– Но мы можем долго обороняться за стенами ваших городов – Халкидона, Никомедии65, Пантейхиона66. Дайте нам прежнее соглашение о торге, и мы уйдём сейчас же.

– Нам довольно грамоты с обещанием василевса, – уточнил Любояр.

Пока росский стратиг говорил, Любояр не переводил его слова росам. Получилось, что они беседовали втроём – Леонтий, Любояр и Сфенг. Все остальные молчали. Даже княжич Олег. Он словно бы и не ждал объяснений – смотрел куда-то в сторону рассеянным взором. А может, так оно и должно было быть? Эти двое – посол-разведчик и военачальник – решали дальнейшую участь росского войска и Ромейского царства?