Анна Влади – Ольга – княжна Плесковская (страница 10)

Князь слушал десницу, не возражая. Хотя и знал, что Асмуд слегка лукавит. Ольгин кровный отец, свей Эймунд, происходил из семьи именитых воинов, но не правителей. Однако со стороны матери Ольгин род был более знатным и через её деда, Стемида, вёл к славянским князьям с южных берегов Варяжского моря. И верно состоял даже в дальнем родстве с его, Игоря, пращурами, много лет сменявшими друг друга на престоле в Велиграде16.

В давнюю пору предки нынешнего князя Киевского в поисках лучшей жизни переселились из земель варнов и вагров17 на восточное побережье Варяжского моря. Здесь начинался речной путь в богатые серебром страны, лежащие на восход и полдень18, да и сама земля была изобильна и просторна.

Один из прадедов Игоря – Гостомысл19 – сумел стать князем у ильменских словен20 и правил в тех местах, где позже Рюрик, отец теперешнего князя Киевского, возвёл Новгород. Другой прадед Игоря утвердился на берегах реки Невы, где жили племена ижоры. В том краю, Ингрии21, варяги добывали железную руду и медь и брали мыто с ладей, приходящих с Варяжского моря.

Впоследствии две могущественные семьи породнились. Гостомысл выдал дочь Умилу замуж за сына правителя Ингрии. У молодой четы родился Рюрик, который вырос могучим воином и вождём. Он подчинил себе многие народы, живущие на землях, что лежат на восток от побережья Варяжского моря.

Однажды случилось Рюрику повоевать и с Войславом, отцом Яромира, и тогдашним князем Плескова. Прадедом Ольги со стороны бабки. Та брань не была жестокой и завершилась заключением мира на условиях Рюрика. Войслав стал его данником. Зато сохранил власть в Плескове, хотя уже и не как князь, а как наместник. «Желаешь зваться князем – езжай в земли своих предков, на Руян. А в здешнем краю князьями зовутся лишь мужи моего рода или те, кто жил на сей земле испокон веков», – изъявил свою волю Рюрик Войславу, и тот согласился принять раскняжение.

О тех событиях Игорю часто рассказывала его мать, урманская22 княжна Ефандра. В конце повести мать всегда добавляла на северном языке: «Скатился с сиденья конунга на сиденье ярла» и усмехалась. Мать с удовольствием говорила о подвигах покойного мужа. И эта повесть была одной из любимых. Верно, оттого, что её отцу, наместнику Ладоги, Рюрик в отличие от правителя Плескова позволял называться конунгом.

Однако, что с того, что предки Игоря оказались более удачливыми и родовитыми нежели Ольгины, если ему от их достижений мало что досталось? А вот наречённый отец Ольги, Яромир, и ныне являлся человеком ловким, деятельным и владетельным. Такого выгодно иметь в союзниках, а лучше – в данниках.

А ещё, находясь здесь, в Выбутах, Игорь постоянно вспоминал Вельду. Ольгина мать так и осталась для него той, о которой он пылко мечтал юным княжичем, той, которую так и не получил…

Князь Киевский вздохнул и посмотрел на Асмуда. Его десница, заметив прежде, что Игорь погрузился в раздумья, молчал. Но едва внимание князя вернулось, Асмуд возобновил увещевания.

– И сиротой ты Ольгу, князь, наречь поспешил. Названый батюшка, что любит её без меры, всех родных стоит. Братец в Изборске сидит. А ещё один братец в Новгороде, как я понял, не последний человек. И в Ладоге у девицы нашей родня имеется. Так что почитай на всём севере связи. А север нам нужен. Ох, как нужен. Распустились тут все, шибко вольными стали – ни даней тебе, ни людей для рати.

Тем временем из парной выскочили девки и, подсев к князю и Асмуду, принялись хихикать да ласкаться.

– Ну-ка, любушки, бегом за дверь, на крылечке посидите, опосля позовём, – прикрикнул Асмуд, и девок будто ветром сдуло. А десница продолжил: – Помимо прочего, дочь Яромира – молодая, красивая. А что дерзкая – так опять же прок, в ложнице не скучно будет. И ведь глянулась она тебе. Чего тут думать – женись.

– Как у тебя гладко всё получается, старый сводник, – проворчал князь. – Тебя послушать, вот прямо беги – сватайся, а то – оторвут девицу с руками.

– А может, и так. – Асмуд вновь отхлебнул пива. – Или ты полюбовницу свою хазарскую вкруг дерев повести до сих пор мыслишь? Вот это точно самое неразумное будет.

– Коли мог бы – давно уж повёл, – пробурчал князь.

– Ох, княже, приворожила она тебя, змеища подколодная, – печально промолвил Асмуд.

– Ты язык-то свой поганый попридержи, не твоего ума то дело, – отрезал князь. – Молода слишком Яромирова дочь, и вотще, уж коли невесту на севере брать – лучше новгородскую, чем из этакого захолустья.

– Чем же лучше? – удивился Асмуд. – Новгород – богат, и говорить тут не о чем, только народец ихний ненадежный, мутный. Ныне им одно подавай, назавтра – другое. У сестриц-то твоих сынки все на княжьем столе посидели, и в один десяток лет всё то княжение уложилось. А теперь где они, да потомство их где? Сынки – гриднями по дружинам разбрелись, дочки – отнюдь не за нарочитыми мужьями. Ты и сам-то не ведаешь, где они, сродственнички твои. Я так скажу – в Новгороде всегда лишь один князь будет – звонкое серебро. Правят там те, кто всех богаче, торгаши, они же и решают, кого на княжеский стол сажать. С купчинами новгородскими связи заводить надобно. Так что пущай Ольгин новгородский братец в том и подсобит. А вот об изборском братце, думаю, Свенельд нам поведает. Кстати, давно уж Свенельд в Плескове нас ожидает, мы-то когда выступим?

– Завтра и двинем. – Князь поднялся с лавки и направился в парную – Асмуд за ним.

– А насчёт молодости, ты, князь, уж вотще загнул. Тебе жена молодая нужна, нецелованная – детишек тебе ещё нарожает, наследничков, чтобы и твой сынок, и сестрицын не шибко расслаблялись. Твой-то батька, вон насколько твоей матушки старше был, и тебя родил, когда ему уж к шестому десятку шло, а тебе-то три с половиной десятка всего.

– Ага, родил, и через год в Ирий23 отправился.

– Только сынки-то его от первой жёнки – ещё раньше батьки туда попали.

– Эх, воевода-воевода. Коли б я тебя не знал, решил бы, что тебе Яромир серебром заплатил за похвальбу и сводничество. Ладно, поглядим, подумаем, – лениво промолвил разомлевший от банного жара князь. – Хватит словоблудствовать, давай девок зови.

6. Невеста

И князь подумал. На следующий день, когда княжеская дружина готовилась покинуть гостеприимные Выбуты, и Яромир явился со своими гриднями в сторожевую избу, дабы их сопроводить, князь Киевский огласил желание поговорить с воеводой с глазу на глаз. Беседовать отправились в Яромирову избу.

Тем временем Ольга и Любим разместились в Яромировом покое, под самой крышей воеводиной избы, и затеяли играть в шахматы. Едва они расставили резаные из рыбьего зуба24 фигурки на шахматной доске, прибежала переполошённая чернавка и сообщила, что Яромир и князь ступили на двор и собираются пройти в избу и уединиться светёлке. А ещё Яромир велел привести в те же покои Ольгу.

Любима тут же как ветром сдуло, да и взволнованная Ольга не смогла усидеть на месте. Она вскочила, оглядела себя в ручное бронзовое зеркальце, провела гребнем по волосам – что, впрочем, не особо изменило её облик – и вновь села за стол. Неприятное предчувствие заставило учащённо биться сердце. Неужели её накажут за то, что она была чересчур дерзка с князем? И ещё отчего-то лезли в голову непрошеными гостями вчерашние слова волхва о невесте. Чтобы отвлечься, она рассеянно уставилась в распахнутое окно, на знакомый и любимый вид бескрайних лесов на другом берегу речки, столь нарядный в осеннем пламенеющем уборе. Прислушавшись, за голосами домочадцев можно было различить плеск воды на перекатах и шелест листвы под дуновением ветра.

Воевода с князем не заставили себя ждать, дверь распахнулась, и они вошли в светёлку. Ольга поднялась, поздоровалась и по своему уже обыкновению, скромно устремила очи долу. Игорь жестом предложил присесть. Ольга опустилась на лавку, Яромир сел с ней рядом, князь расположился напротив.

– Не буду ходить вокруг да около, воевода, позвал я тебя вот для чего, – заговорил князь, вперив взгляд в шахматную доску. – Я решил вернуть тебе часть дани. Взамен прошу тебя отпустить твою названую дочь со мной. Своей хочу назвать твою Олёну, в Киев с собой увезти.

– Понятно, – негромко сказал воевода и прибавлять ничего более не спешил. Повернув голову, он внимательно оглядел названую дочь. Её глаза испуганно расширились и на вмиг потерявшем краску лице стали казаться огромными бездонными колодцами, а обхватившие край лавки пальцы обескровились – со столь отчаянной силой они сжали её. – Понятно, – повторил воевода и незаметно накрыл своей широкой ладонью Ольгину кисть. Затем он спокойно посмотрел на князя, прямо-таки буравившего воеводу напряжённым взглядом.

– Не скажу, что сильно удивлён, – продолжал воевода без волнения. – Понял я, что дочь моя тебе, князь, глянулась, и то для меня тоже не диво. И я так тебе отвечу, хочешь Олёну своей назвать, сперва спроси её согласия, а получишь – сватов пришли, свадьбу сыграй, назови женой водимою по людскому закону перед богами и всем честным народом. Понимаю, что ответ мой может тебе не по нраву прийтись. И ты даже можешь пытаться порешить и меня, и моих людей, Олёну силою увезти. Возможно даже, это у тебя получится. Но иного ответа не дам, – Яромир замолчал. Ольгины пальцы, накрытые его ладонью, постепенно разжались, обмякли, и воевода убрал руку.