Анна Влади – Ольга – княжна Плесковская (страница 12)

– Точно, купец, – всё ещё недовольно, но уже спокойнее проворчал князь. – Асмуда тебе достаточно будет?

– Благодарю, князь, более чем достаточно.

– Что ж, коли всё обсудили – тогда в путь.

– С Олёной попрощаться не хочешь?

– Давай, зови невестушку мою, – согласился князь. Он посмотрел на шахматную доску и вдруг рассмеялся.

Яромир приоткрыл дверь, кликнул челядинку, велел привести Ольгу. Та явилась тихая, поникшая, опущенные глаза скрывали ныне не очередное озорство, а самую настоящую печаль.

– Ну, дочка, сговорил я тебя с князем Киевским, Игорем Рюриковичем. Весной отправимся в Киев, свадьбу играть, – улыбаясь, произнёс воевода.

– Что ж ты, девица, печальна, слов надлежащих не молвишь? – вкрадчиво спросил князь. Глаза его светились от удовольствия – всё же его взяла. – Аль не рада невестой сделаться?

– Полно, князь, – ответил вместо Ольги Яромир. – Не знаешь разве, как девицы сперва печалятся, а уж после ждут-не дождутся дня, когда венец кикой сменится.

– Рада я, князь, – тихо отозвалась Ольга. – Просто слов сыскать не могу от счастья.

– Вот и славно. – Игорь криво улыбнулся. – Что ж, дай поцелую тебя, тестюшка будущий, – он поднялся из-за стола, шагнул к Яромиру, трёхкратно расцеловался с воеводой и перевёл взгляд на побледневшую Ольгу. – А тебя, невестушка, целовать ныне не стану. Я уж на свадьбе и поцелую тебя жарко, и приласкаю. – Он рассмеялся. – Ты идёшь, воевода? – оборвав смех, спросил Игорь, и, не дожидаясь ответа, направился к двери.

– Иду. С дочкой едва лишь перемолвлюсь, – бросил воевода князю в спину.

Когда шаги князя на лестнице стихли, Яромир стёр улыбку с лица и обеспокоенно поглядел на Ольгу:

– Ты уж прости, доченька, что я тебя чуть ли не неразумной девицей назвал. Надобно так. – Яромир со вздохом опустился на лавку и жестом велел Ольге сесть рядом. – Вижу, ты не шибко рада жениху. Оно и понятно. Князь не молод, не так уж собой хорош. Да то и не важно. Духом не крепок князь, нравом переменчив. Но он – князь, дочка. Став ему водимой женой, ты единственно будешь зваться княгиней, сколько б он ещё жён после тебя не взял. Главное, духом не сломиться вдали от отчего дома. Ну, да ты сможешь. Людей я тебе дам – чтоб свои окружали, и научу, что делать, дабы в Киеве укорениться. Благо времени у нас в запасе достаточно.

– Не о чем волноваться, батюшка, всё я понимаю. И слова супротив не молвила, – скромно сказала Ольга. – Просто неожиданно вышло.

– Понимаешь, как же. А у самой глаза на мокром месте, – Яромир поднялся и принялся расхаживать по горнице. – Небось, от Желана Гораздовича сватов ждала?

– Думаешь, батюшка, не прислал бы? – поспешно спросила Ольга, вскинув глаза.

– Не сомневаюсь, что прислал бы. А может, ещё и пришлёт, коли о предложении князя не проведает, – хмуро ответил Яромир. – Ему, боярину, за счастье с нами породниться. Да только не ровня он нам, понимаешь? И говорить тут не о чем. Ну, да ты не горюй шибко, дочка. – Воевода вдруг смягчил голос и вновь присел на лавку. – Не скоро ещё в Киев поедешь. Повторюсь – время есть, свыкнешься. А может, князь и вовсе передумает. Уроки он мне задал больно непростые – в приданное, стало быть, за тобой. Коли не разрешу – не бывать мне князевым тестем. Вот так вот.

Яромир хорошо знал названую дочь. Едва Ольга услышала о том, что князь может передумать, а значит, заманчивая, чего уж лукавить, возможность стать княгиней и увидеть Киев будет потеряна, она тотчас встрепенулась.

– Дозволь, батюшка, мне к воротам выйти, князя с дружиной проводить? – деловито предложила она.

– Нет уж, стрекоза, – промолвил воевода, скрывая усмешку. – Дома сиди. Калитку я велю запереть. Гридни будут блюсти двор, как и давеча. Князь одно речёт, а на уме у самого что, лишь Перуну ведомо. Ну всё, дочка, – Яромир поднялся, поцеловал Ольгу в макушку. – Пора. Думаю, в Плесков зимой тебя заберу, не ранее. А ты время зря не трать. Приданое готовь. Голову мыслями занимай поменьше, а руки делом – побольше. Поняла?

Ольга кивнула, и Яромир, ободряюще улыбнувшись, покинул светёлку. Проводив отца глазами, Ольга перевела взгляд на стол и заметила, что шахматное войско на доске находилось в беспорядке. Часть фигурок была отставлена в сторону. Неужто отец с князем играли? Яромир редко тешился шахматной забавой – не был любителем. Ольга внимательнее вгляделась в расположение фигурок и вдруг поняла, что тот, кто играл за её дружину, был побеждён…

7. Чудище озёрное

После отъезда князя погода испортилась. На смену долго стоявшему теплу пришли сулящие близкие холода привычные осенние промозглость и сырость. Ночные заморозки порой сковывали лужицы хрупким ледком.

Вся вторая половина месяца вересеня и месяц листопад в Выбутах посвящались обработке льна. Лён в Плесковской земле был вторым по значимости растением пахотных полей после жита. Из него варили кашу и делали целебное масло. Самым же ценным производным льна была ткань. Она уважительно звалась северной паволокой и составляла значимую часть дани, взимаемой дружинами Яромира. Из кладовых плесковского посадника лён переходил в руки купцов и оказывался потом на заморских торжищах, где пользовался большим спросом. Корабелы ценили льняные паруса, рыбаки – неводы и сети. Льняные шатры раскидывали в походах славянские и иноземные князья.

Сил и времени на взращивание и тяжание льна требовалось немало: после уборки лён мочили, расстилали, сушили, мяли, трепали, чесали, дёргали, теребили, расшиньгивали, скатывали пушистое волокно в кудели. А затем ткали долгими зимними вечерами, собираясь на весёлые супрядки.

В один из дней женская половина Выбут – Томилино семейство в том числе – собралась в риге – просторном, крытом строении, где сушили и временно хранили зерно и лён. Там на мялицах и бросалицах мяли льняную тресту, отделяя древесину от волокон.

Сам Томила, забрав с собой Любима, отправился заниматься мужской работой – закладкой подсе́к для будущих посевов того же льна, не любившего двукратно расти на одном месте. На хозяйстве в Томилиной избе осталась лишь одна челядинка. Ольга вызвалась помочь ей со стряпнёй. Заниматься работой по дому её, конечно, никто никогда не заставлял. Но сидеть всё время за рукоделием было скучно, да и готовить она любила.

Порезав овощи и коренья, Ольга заправила ими щи, добавила душистых трав, а когда подошло тесто, поставила печься каравай. Из оставшегося теста они вместе с челядинкой ещё и пирогов налепили. После недолгого отдыха и спешного перекуса, челядинка взялась подметать избу, а Ольга, захватив рукоделие, поднялась в Яромирову светлицу. Она распахнула окно и уселась подле него, накинув на плечи меховой полушубок. Некоторое время она честно вышивала для жениха рубаху. Но вскоре пяльцы были заброшены, и Ольга, вопреки батюшкиному наставлению, погрузилась в раздумья. Мысли то возвращались к недавним событиям, то уносились в воображаемые грядущие. А ещё и невольно подслушанный разговор между Томилой и Голубой тяготил душу.

А дело было так. Спускаясь поутру в горницу вместе с Лелей, Ольга вдруг разобрала своё имя, упомянутое в разговоре тиуна с женой. Она жестом велела Леле остановиться. Сёстры присели на ступеньки и стали слушать.

– Вот не пойму, на кой князю наша Олёнка сдалась, – рассуждала в горнице Голуба. – Чего он такого дивного в нашей девице разглядел? Других невест, что ли, не сыскалось к тому Киеву поближе?

– Много ты понимаешь. Одни бабьи кручёнки на уме, а тут дела ратные и земельные, – хмуро ответил Томила.

– Да всё я понимаю, – отмахнулась Голуба. – И про заботы князевы разумею. И не к тому молвлю, что Олёна наша для князя плоха. Девка она красная. Да токмо у князя девок красных полон терем, и полюбовница такой невиданной красы, что глаз отвесть невможно. Жаль мне Олёну. Лучше б Яромир жениха ей и помоложе нашёл, и поближе, и чтоб любил её, а не токмо ради ратных дел. Детишек бы нарожали. А то князь уж немолод, детки-то у него лишь от первой жены, той, что померла, а от полюбовниц-то нет. Не дают ему, видать, больше боги наследников. Вот и будет Олёнка в том Киеве одна одинёшенька как перст, ни батюшки рядом, ни мужа любимого, ни деток.

– Ну чего ты придумываешь, заняться нечем? И откуда токмо знаешь-то всё?

– Как откуда? Первушка-то почитай цельную седмицу с княжьими гриднями бок о бок, вот и наслушался, Малинке рассказал, а она, знамо, мне.

– Вы бы с Малинкой лучше подумали о том, что Яромир Олёну одну в Киеве не оставит. А вот кого вместе с ней отправит – то вопрос.

– Думаешь, нас? – Голуба в испуге прикрыла ладонью рот.

– Ду-умаю, – протянул Томила. – Не думаю, уверен.

– Да как же мы весь нашу покинем? – всхлипнула Голуба. – Места наши родимые, под небесами, откуда батюшка с матушкой за нами приглядывают, избу, где наши детки родились и выросли?

– Ну, будет тебе, – успокаивающе произнёс Томила. – Небеса везде одни, не потеряемся. И жить везде можно – проживём. Ты подумай, детки-то твои княгини родичами сделаются, а может, купцами-боярами станут.

– Да не надобно всё это. Мне и здесь хорошо, – отмахнулась Голуба. – Сколько лет жили – горя не ведали и вот ведь. Принесла же князя энтого нелёгкая. А может, ещё передумает князь на Олёнке-то жениться? А?

Томила в ответ лишь неопределённо пожал плечами.