Анна Влади – Ольга – княжна Плесковская (страница 13)

Ольга и сама не поняла, почему болтовня эта, по сути пустопорожняя, так растревожила душу. Может, пожалела Голубу? Нет. Ольга точно знала, что если и сорвет Яромир тиуново семейство с насиженного тёплого места, которым, кстати сказать, сам же в своё время Томилу и облагодетельствовал, то уж голодать и бедствовать их не оставит. То, что князь не молод, она и сама видела. Насчёт детишек – Голуба достоверно ведать не могла. Велика беда, от какой-то там полюбовницы потомства у князя не народилось, дети-то у Игоря имелись. А то, что девок у князя полон терем – эка невидаль. Братцы-то Ольгины пригожих девок тоже не пропускали, а у Яромира на каждой заставе подруга имелась сердечная, вроде Липушки, да и в Плескове были. Вот только ночевать к себе в терем воевода никого не водил, хранил память покойной жены.

Да уж, сравнивать батюшку с князем, всё равно, что орла с… петухом. Ольга хихикнула. Нечего сказать – приласкала женишка. Смех смехом, а жить-то с князем как она станет? Стоит лишь представить тот его взгляд масляный, каким он её под ракитами дарил, и слова его лицемерно-сладкие припомнить, вот тут-то сразу и становилось тошно и муторно. Невольно в памяти всплывала другая встреча и голос иной. Всё же Ольга покривила душой, когда сказала князю, что ни с одним пригожим парнем рука об руку не гуляла, клятв не молвила, вернее, она и не молвила, она лишь слушала.

Ольга взволнованно вскочила, закрыла окно, скинула полушубок и бегом спустилась в горницу. На столе, закрытые рушниками, стояли каравай и пироги. Ольга отрезала от каравая горбушку, собрала пирогов. Всё это сложила в узелок. Затем достала из поставцов мисочки, небольшие льняные мешочки, захватила нож и торопливо спустилась в погреб.

Голубе было о чём печалиться. Хорошо жилось тиуновой семье под покровительством Яромира. И чего только не было в его погребе. Стояли рядами кадки с недавно сквашенной капустой, грибами, солёной сельдью, мочёной брусникой и морошкой, яблоками в квасу, свежей клюквой, глиняные горшочки с варенными в меду ягодами – черникой, малиной, голубикой, – деревянные короба с овощами – свежей капустой, репой, редькой, луком, пересыпанной песком морковью, – пузатые бочки, до краёв наполненные мёдом; мешками хранились гречка, горох, мука, соль, влажно отсвечивали жемчужными боками сыры, с потолочных перекрытий свисали копчёные окорока, сушёная рыба, грибы и пряные травы. Имелся в погребе ещё и выложенный со всех сторон камнем закуток – где хранилось общинное зерно на тот случай, если, не приведи Велес, произойдет пожар в избе кого-то из сельчан или вдруг выдастся тощая година.

Далеко не всё то ягодное, грибное, овощное, рыбное, мясное изобилие было выращено, собрано и добыто руками Томилиных домочадцев. Ведь кроме вопросов о сборе и разделе урожая, починки общинных строений и решения всяческих внутренних прений, в обязанности выбутского тиуна входило и обеспечение съестными припасами местной дружины. Снеди для гридней Томила выменивал на зерно, выделенное для этих целей Яромиром, или покупал за серебро, для того же выданное ему воеводой. И в ходе сих обменов и закупок и получалось, что часть припасов оседала в погребе тиуна. Воевода, конечно, догадывался о том, но смотрел на всё, что называется, сквозь пальцы, в общем и целом Томила как тиун вполне устраивал его, да и был почитай воеводе через Лелю родственником. А уж как всё это устраивало Томилу и его семейство – и говорить не о чем – Голубино расстройство было вполне понятно.

Ольга отложила в мисочку квашеной капусты, льняные мешочки наполнила мукой, солью, гречкой, отрезала кусочек сыра, отнесла всё это наверх в горницу, а затем, немного подумав, вновь спустилась в погреб с небольшим кувшином, который с помощью черпака наполнила мёдом.

Вернувшись в горницу, все снеди Ольга сложила в суму, добавив ещё и полдесятка собранных с утра челядинкой яиц. Получилось увесисто. Ну да ничего, идти Ольга собиралась недалече. Она шустро сбегала в свою светлицу, потеплее оделась, нашла челядинку и предупредила, куда направляется и что, вернее всего, там и заночует. А после, забрав поклажу, покинула избу и отправилась к той, кого считала своей тёткой, знахарке и ведунье с необычным для слуха местных жителей именем Дагмара.

В тот чёрный день, когда погибли Ольгин отец, бабка и дядька, Дагмара была вместе с ними на струге. Ей удалось укрыться самой и увести с собой непраздную Вельду – Дагмара умела ворожить, смогла и тогда отвести врагам глаза. А после, когда Вельда сама не своя от горя слегла в горячке, Дагмара не отходила от неё ни на шаг – лечила, ухаживала. И когда пришла Вельде пора рожать, Дагмара принимала дитя. Так что, можно сказать, была Ольга обязана ей самим своим рождением.

Дагмара вместе Вельдой осталась в Выбутах – лечила хвори и недуги сельчан травами и заговорами. Но вот саму Вельду спасти не сумела. После смерти Вельды, когда Яромир забрал Ольгу, а Голуба стала Лелиной кормилицей, Дагмара покинула село. Куда она направилась и где провела много дней и ночей – никто того не ведал. Сельчане уж было решили, что погибла ведунья, ушла в Ирий вслед за Вельдой. Но несколько месяцев спустя Дагмара вернулась, и была она совсем седой. Селиться в Выбутах не стала, Томила вместе с выбутскими мужиками подсобил ей выстроить избу недалеко от села. Жилище своё ведунья уж больше не покидала надолго, отлучалась лишь для сбора целебных трав и ягод в особых, одной только ей известных в лесу местах.

Ольга с детства частенько бегала к Дагмаре, жила у неё, помогала собирать травы, готовить отвары и настои, ведала ей свои девичьи переживания и тайны и получала мудрые советы. А больше поделиться сокровенным Ольге было не с кем. Жена Яромира умерла вскоре после Ольгиного рождения, Голуба была уж слишком проста, да и не переставала ревновать Томилу к Вельде, а Ольга росла матушкиным отражением, сестрица Леля – ещё слишком мала, а подруг у Ольги отродясь не водилось. Да и с кем могла бы дружить названая дочь плесковского посадника, красавица и умница, не имевшая в своём окружении достойной себе ровни.

Ольга вспомнила, как приходила к Дагмаре в середине нынешнего лета, после возвращения из Новгорода, как рассказывала ей о Желане и о том, что, верно, скоро назваться ей его невестой.

В начале месяца червеня Яромир поехал в Новгород. Он намеревался переговорить с посадником Хьярвардом по поводу пограничных земель, уладить дела с волоками на реке Луга. Ольгу Яромир взял с собой. Годлав давно звал названую сестрёнку в гости.

Две седмицы прожили они в славном городе. И всё то время к Годлаву наведывались разные нарочитые мужи, садились вместе с батюшкой Яромиром за стол, вели беседы, на Ольгу глядели с любопытством. Был среди тех людей богатейший в словенских землях новгородский боярин, Горазд. Слыл Горазд дюже неравнодушным ценителем женской красы. Сам имел двух жён: старшую – словенку, от которой были у него четыре дочери, и младшую, с косами и очами темнее ночи, из страны, что находилась где-то в горах, дальше самой Хазарии. От младшей родился у Горазда долгожданный сын, Желан.

Заходил уважаемый Горазд к Годлаву не единожды. Пытливо разглядывая Ольгу, одобрительно цокал языком, словно хазарин какой, на которого сухощавый и яркоглазый Горазд даже внешне походил. Рассматривал-разглядывал Ольгу, дружбу с Яромиром свёл и в один из приходов пригласил воеводу с дочерью к себе в сельцо на берегу Ильмень-озера, иначе зовущегося Словенским морем.

В прошлом Горазд купечествовал, ходил торговать в Болгар, Хазарию и прочие страны. Удача сопутствовала Горазду, да и ремесло своё он знал отменно, людей умел оценивать влёт. Однако скопив серебра, Горазд прекратил ездить по торжищам самолично, стал поручать то дело надёжным, собственноручно обученным людям и своему подросшему сыну.

Торговля при удачном стечении обстоятельств была делом прибыльным, но в тоже время и дюже рисковым, и приобретение земель, пусть и не слишком в этих местах тучных, являлось вполне разумным и надёжным вложением серебра. Сельцо, куда Горазд пригласил Яромира с Ольгой, было им прикуплено недавно у новгородского посадника Хьярварда. Продажа села означала, что Хьярвард с дружиной лишался права сбора дани с проданных земель и покупатель становился хозяином того, за что уплатил серебром и единолично собирал дань.

Приём Горазд оказал им с батюшкой самый радушный. Со стороны можно было подумать, что в селе словно праздник какой случился. Нарядные сельчане с цветами и хлебом-солью вышли встречать гостей с таким видом, будто не было им большего счастья. Впереди с караваем в руках шла молоденькая красавица-поселянка.

Окружённые толпой сельских жителей гости проследовали к дому тиуна, где Горазд поселил воеводу с дочерью, а гридни Яромирой дружины, сопровождаемые смешками да шушуканьем местных девушек, расселились по избам сельчан.

Многочисленные тиуновы чада были отправлены к родичам, в избе, кроме Ольги с Яромиром, остались только сам тиун, его жена и старшая дочь, Истома, та самая девица, что встречала их хлебом-солью. Невысокая, ладная Истома с необычно тёмными для славянки, чуть вьющимися волосами и большими прозрачно-голубыми глазами была диковинно красива. Горазд оставил её в избе для утех Яромира. Женолюбивому боярину было невдомёк, что на таких молоденьких девиц, а была Истома всего годом старше Ольги, воевода смотрел словно на дочек. Да и сама Истома не спешила одаривать знатного гостя ни улыбками, ни ласковыми взглядами. Поднося каравай, словом не обмолвилась; не в пример остальным девицам стояла, не глядя ни на воеводу, ни на удалых гридней. Глаза подняла лишь на миг, чтобы внимательно рассмотреть Ольгу. И взор её в тот миг был хмур и недоволен. И как стало ясно вскоре, имелась у неё на то веская причина.