Анна Влади – Ольга. Хазарская западня (страница 8)
Завершив проход вдоль ряда мужей, Свенельд вернулся на место. Некоторое время он стоял недвижим, молчал, словно над чем-то раздумывал.
– Называй давай! Не тяни! – раздался выкрик из толпы.
– Я не тяну, а безмолвствия жду! – ответил воевода.
Вечевые сходники зашикали на болтавших и шумевших, и на площади воцарилась мёртвая тишина.
– Еловит, – произнёс Свенельд, шагнув к первому человеку из ряда, и толпа одобрительно загудела: воевода назвал имя жреца верно. Свенельд чуть развернулся и вскинул ладонь.
– Роденцы, вы молчите, покуда воевода всех не поименует, – счёл нужным пояснить Замята.
– Ждажир, Перята, Колун, – назвал Свенельд ещё троих, передвигаясь вдоль ряда от одного к другому.
Пятым стоял незнакомец. Свенельд замер напротив него, подумал, ничего не сказал и сделал шаг в сторону, к последнему жрецу. Парень нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Одной рукой он упёрся в бок, другой сделал широкий плясовой жест. Вёл он себя по-скоморошьи, дурачился, словно всё происходившее донельзя веселило его. Люди в толпе посмеивались над чудаком.
– Дивлян, – сказал Свенельд и толпа опять зашумела, но воевода вновь вскинул руку, призывая к молчанию: – Ещё один.
Он сделал шаг к незнакомцу. И вдруг жрецы, стоявшие рядом, отшатнулись; люди, наблюдавшие зрелище у торца помоста, испуганно ахнули. Кто-то крикнул «Берегись!». Фролаф взвился на помост. Еловит метнулся к Свенельду. Поймав солнечный луч, сверкнуло лезвие ножа в руках незнакомца. Направлено оно было в шею Свенельда. Но спасать воеводу не пришлось. Молниеносно Свенельд перехватил руку, занёсшую нож, и сжал запястье злодея. Второй рукой сдёрнул повязку и вцепился железными пальцами в шею нападавшего. Еловит за его спиной грохнулся на помост. Его толкнул Фролаф. Повалив волхва, оружник Свенельда и сам упал на дощатый пол. Свенельд вывернул нападавшему руку и отшатнулся в сторону. Всё это произошло в считанные мгновенья до того, как брошенный из толпы нож просвистел над ними и впился в бедро злодея. Кто-то явно метил попасть в Свенельда и промазал, потому что воевода вовремя увернулся. Прикрывшись израненным злодеем как щитом, Свенельд огляделся. Его люди уже прорывались ко второму нападавшему сквозь гомонящую толпу. А шутник-покуситель бился в его руках, но не для того, чтобы вырваться, а от сотрясавшей его предсмертной дрожи.
– Ножи в отраве! Берегись! – крикнул Свенельд.
– Всё подстроено! – прохрипел лиходей. – Подстроено! Сговор со жрецами!
Больше он сказать ничего не сумел: изо рта его хлынула кровь. Свенельд оттолкнул от себя тело, и оно тяжко упало на помост. Фролаф склонился над покусителем, вглядываясь в шевеление его губ и прислушиваясь: не скажет ли ещё чего невольно перед смертью?
Второй злоумышленник был схвачен быстро. Но он до того, видно, успел полоснуть себя лезвием отравленного ножа и, когда люди воеводы подтащили его к помосту, уже извивался в судорогах и не мог говорить.
Часть сходников ринулась прочь от помоста, однако все выходы с площади оказались перекрыты гриднями дружины Свенельда, занявшими улицы в то время, когда воевода держал речь.
– Остановитесь, чада! – нёсся над площадью зычный голос Еловита. – Остановитесь! Передавите же друг друга!
– Роденцы, угомонитесь! Угрозы нет! – взывал к собравшимся Свенельд.
– Охолонись, дурачьё! – орали гридни, сдерживая щитами натиск горожан. – Не выпустим!
Некоторое время сходники пытались прорваться сквозь заслоны, но сладить с гриднями, ежедневно упражнявшимися в умении держать «стену щитов», было непросто. Сопротивление плавно перетекло в словесные перепалки:
– Воевода, ты, знать, положить нас всех нынче удумал! – выкрикнул Замята. Во время заварухи с нападением староста спрыгнул с помоста, но, подвернув лодыжку, уйти далеко не сумел и прятался под лодкой.
– На кой ляд мне с вами речи тогда было разводить?
– Пошто зверей своих согнал в том разе?
– Потому как ожидал от пересеченцев пакостей. Оборонить и себя, и вас желал. Угомонитесь уж. Угрозы боле нет.
– А коли убивцы в толпе?
– Убийцы не по вашу душу пришли! Чего трусите! Я на обозрении стою, а ум от страха вы растеряли. Друг друга затоптать готовы.
– Тебя нож не имёт, мы видали! – звонко крикнула баба.
– У нас таких уменьев нет! – поддержал её стоящий рядом мужик.
– Роденцы, давайте вы сейчас помолчите немного. – Свенельд поднял обе руки, призывая внять ему. – А я кое-что скажу убийцам.
Сходники притихли, устремив взоры к воеводе. В залитом с одной стороны кровью кафтане, с растрёпанной после схватки гривой волос и при всём при том с невозмутимым лицом он выглядел впечатляюще. Свенельд действительно не боялся. И это поражало народ на площади.
– Тати! Коли вы меж добрых людей затесались и зрите, знайте: вам не уйти! Даже если и убьёте меня, тут же сами бесславно рядом с подельниками поляжете. Пока моя дружина блюдёт площадь, нет никому хода отсель! Но коли вече завершим как положено, проверять никого не станем. Всех выпустим. Обещаю!
– А коли исход тебя не устроит? Ну как супротив тебя в посадниках голосовать станем? – не унимался Замята, устыдившийся, видно, собственной трусости и пытавшийся теперешней дерзостью её возместить. – Тоже не выпустишь?
– Выпущу. Слово даю… – серьёзно сказал Свенельд и тут же с усмешкой добавил: – Но столов пиршественных не накрою. Думайте, роденцы, решайте…
И вновь зашумело людское море. И каждый норовил поделиться мыслями и наблюдениями.
– А вы слыхали, что тать-то рёк? Мол, подстроено всё действо?
– Убивец и сам тоже подстроен, выходит?
– Народ! Да воевода с закрытыми глазами татя за руку поймал! Вы чего, не видали разве?
– Да видали… Как не видать…
– Всё же он не людского роду-племени…
– Верно, опять брехал теперича, что не волкодлак…
– Волкодлак – не волкодлак, главное, чтоб нас не ущерблял… – вставил словцо Перята-торговец.
– Баил, о наших прибытках печься станет…
– Честной народ, а какой ещё нам посадник нужен? На кого лучшего потягаем? О ком речь ведём? – вмешался Еловит.
– Воевода – муж разумный и сильный. Пусть же он правит и Роднем и всеми окрестными землями, – поддержал его Ждажир.
– Пущай тогда Белолют нашим князем будет, а не Игорь Киевский!
– И Родень станет первым, а не Пересечен! И не Киев!
– Не справимся мы с Пересеченом без Киева…
– Дружить надобно с князем Киевским, дурни! Чтобы серебро из его мошны перемещалось в наши!
Долго волновалось людское море: шипело недоверием, бурлило недоумением, вспенивалось то руганью, то смехом. В исходе горячих прений вече утвердило Свенельда наместником Родня и пообещало воеводе полторы сотни мужей для осады и брани Пересечена. Кормление его дружины отчасти становилось заботой роденцев.
Тем же вечером Свенельд отправил гонца в Татинец с повелением собрать добровольцев в поселениях на Тесмени, о чём воевода уже имел предварительный уговор с тамошними старейшинами, и выступать всем войском в сторону Родня. Он решил не ждать подмоги от князя Игоря, а справляться собственными силами. Володислав Смоленский мог ведь и не согласится отдать Свенельду в жёны свою дочь, и тогда Киев подкрепления воеводе не пришлёт. Честно признаться, в глубине души Свенельд надеялся на это. Но небесные пряхи имели на него собственные виды.
День спустя, когда Свенельд угощал народ на площади мёдом и пирогами, устроив обещанный пир, с которым ему помог Ворчун и прочие роденцы, из Киева приехал утомлённый гонец. Гридень уже несколько дней разыскивал воеводу по ратным станам и заставам, чтобы сообщить ему важные вести. Володислав прибыл из Смоленска, заключил ряды с князем Киевским и благословил дочь на брак со Свенельдом. Князь Игорь повелевал Свенельду ехать в Киев на его же собственную свадьбу.
3. Союзники
Душистые красные цветы благоухали на весь Князев Приказ. Греки называли их родон. Они были похожи на крупный, многолепестковый шиповник-шипец и росли в саду при княжеском тереме. Срезать греческий шипец и поставить его в наполненный водой кувшин, придумала Руса. Она сказала, что греки так поступают нарочно, стремясь украсить садовыми цветами дома и храмы. Подобное, по её словам, она видела в одной из книг, которые были у неё в детстве30. Несомненно, это было красиво, но по Ольгиному разумению, её ключница просто хотела угодить пресвитеру, которого княгиня ныне принимала в тереме. Эта была третья встреча Ольги с христианским жрецом. Руса присутствовала и на первых двух, и на нынешней. Она молча сидела на лавке у стены и с благоговением внимала Григорию.
Сам пресвитер стоял перед княжеским престолом. Христианский жрец предпочитал вести разговоры, расхаживая по горнице из стороны в сторону. В сей миг Григорий остановился и замолчал, заметив, что княгиня отвлеклась.
Ольга отвела взор от цветов и посмотрела на мужчину напротив. Серьёзные тёмные глаза её собеседника следили за ней внимательно и даже слегка напряжённо. Под её взглядом его лицо, однако, тотчас смягчилось, уголок губ дрогнул в улыбке.
– Так что же тебя удивило в образе поведения Иисуса Христа, княгиня?
– Иисус ходил по воде и усмирял бурю. Обладая всемогуществом бога, он мог сдвинуть горы и осушить моря. Тем самым он убедил бы людей в том, что он новый бог, заставил бы верить в себя. Христос же вёл себя не как бог, а как умелый лекарь, ограничивая запас чудес исцелением болящих.