Анна Влади – Ольга. Хазарская западня (страница 10)

И вот гридни расступились. На перепляс вышел сам жених. Расплескал ладонями россыпь прихлопов по груди, бёдрам, голеням; вместе с тем складно, ни разу не спутав движения, заплёл замысловатую ножную вязь. Не менее легко, чем касоги, дважды подпрыгнул, отведя ноги назад и хлопнув ладонями по лодыжкам. Под конец Свенельд встал на руки, прошёлся, согнув в коленях ноги, и, перевернувшись через голову, ловко приземлился на пол. Звуки гудьбы потонули в дружном восторженном рёве и свисте гридней.

– Воевода пуще всех разудал! – надрывно проорал Асвер, пытаясь перекрыть шум в гриднице.

– Выпьем за воеводу!

– За воеводу! За воеводу!

Утирая рукавами потные лбы, утомлённые плясуны пали на лавку, приникли к кружкам с хмельным. Некоторое время все жадно пили и с охотой закусывали.

– А что с нелюдем-то сталось? – вспомнил кто-то.

– А что сталось? Не рычит боле, – откликнулся Асвер. – Упокоил его воевода.

– Упарился, видать, бедолага, упыхался. Не сдюжил воеводу переплясать, – пошутил кто-то, и гридни вновь захохотали.

– Вы слухайте, парни, что дальше было, – встрял Кудряш. – Служил в дружине у воеводы в те поры нурман по имени Сигге. Он от того волчьего глума голову терял, в раж входил. Когда воевода верзилу прикончил, Сигге не утерпел, выскочил и зубами мёртвому верзиле прямо в глотку впился. Из свирепцев он был. Тех, кто внаготку, без броней в бой ходит. Как уж их кличут, Фрол? Напомни.

– Берсерки, – подсказал Фролаф.

– Истерзал берсерк бедолагу знатно, а после поднял измаранную кровью ряху да как завоет. Уличи, верно, обделались со страху. А воевода наш крикнул князю, что со стен за боем зрил: «Коли не хочешь, чтоб твои жёнки кормили своим молоком волчат, отдавай, что должен!»

– И отдали?

– Тут же. Куды ж им деваться…

– А где нынче тот… берсерк? Охота поглядеть на него.

– В своём нурманском Ирии, видать, ныне пирует, – вздохнул Кудряш. – В этом годе полёг он в бою.

– Помянем, братцы, Сигге…

Все вновь подняли кружки и кубки и, не чокаясь, выпили. Замолчали. Только касоги продолжали негромко переговариваться между собой на своей молви. Касожский толмач поднялся с лавки и, привлекая всеобщее внимание, провозгласил:

– Воевода Свенельд, пшех Гумзаг желает узнать о нынешней брани с уличами.

Взоры присутствующих обратились к Свенельду.

– Бьёмся, – уклончиво ответил воевода и, скривившись, добавил: – Но бывает, и топчемся, что куры в курятнике…

Толмач перевёл его слова Гумзагу. Касожский князь выслушал их с невозмутимым лицом.

– Да уж волчьи скоры38 ныне нам не подмога, – проворчал Асвер. – Ведь четыре зимы мы с ними по-людски. Не испужаются уж боле. А для брани – гридней не хватает…

– Истр и люди пойти с тобой бить уличи, – неожиданно заявил Гумзаг по-славянски.

Теперь все удивлённо воззрились на касога.

– Пшех Гумзаг хочет помочь тебе, воевода, – пояснил толмач. – Он и сам бы поехал биться против уличей. Но ему до́лжно вернуться до зимы домой. С тобой отправится Истр с дружиной. Гумзаг попросит сестру отпустить его.

– А княжич Олег не будет против? – спросил Свенельд.

– Аминат сам княз свои люди. Как Гуаша-Фыджа, – сказал Гумзаг.

– Гуаша-Фыджа?

– Белая княгиня, – перевёл толмач. – Так касоги называют княгиню Ольгу…

Спустя какое-то время, когда хмельного было выпито изрядно, а иные гридни уже почивали – кто на лавках, кто лицом на столе, а кто и на полу, – Свенельд подсел к своим неожиданным союзникам. Касоги пили умереннее, чем люди из дружин воеводы и князя Киевского, и потому не пали сражённые хмелем подобно последним.

– Гумзаг, прядь на твоём темени… – Свенельд красноречиво покрутил пальцами над головой.

– Ачэ?

– Ачэ, – кивнул Свенельд. – То знак знатного воина, верно?

– Да.

– А Истр? Разве не знатный воин? Отчего ачэ не носит?

– Истр – не адыгэ.

– Я – ас, – Истр, догадавшийся, что речь идёт о нём, постучал кулаком в грудь.

Он принялся о чём-то горячо говорить по-касожски. Свенельд молчал, не решаясь прервать его речь, однако, само собой, не понимал ни слова. Толмач же безмолвствовал, потому что дремал, склонив голову на кулак упёртой локтем в столешницу руки. Гумзаг толкнул его в плечо. Толмач испуганно всхрапнул, встрепенулся, открыл мутные глаза, выслушал касожского князя и заплетающимся языком пробормотал:

– Асы и касоги воевали. Мать Истра взяли в плен. Она была тяжела. Истр родился на земле касогов и вырос среди касогов, но он из асов – горных ясов, иначе. – Осилив столь долгую речь, толмач уронил голову на скрещенные на столе руки.

– Ас? – переспросил Свенельд, удивлённо подняв брови.

– Ас – серкас, – Гумзаг нетрезво рассмеялся. – Головорез. Я – есть серкас. Ты – есть серкас… Истр и люди помочь тебе. – Отсмеявшись, он серьёзно посмотрел на Свенельда.

– Благодарю, Гумзаг, – Свенельд приложил ладонь к сердцу. – Выпьем за дружбу?

Касог согласно склонил голову. Фролаф наполнил чашу и поднёс господину. Свенельд пригубил и передал братину Гумзагу. Когда чаша прошлась по кругу среди тех немногих, кто был в силах пить, Свенельд задал касогу ещё один вопрос:

– Гумзаг, почему «белая»? Ну, Гуаша-Фыджа? Верно? Почему княгиня «белая»?

– Белый лик, белый кость39, белый душа, – Гумзаг улыбнулся и воздел руки. – Как снег на вершина под солнце.

– Снег на вершине под солнцем? Что это значит? Поясни, – потребовал Свенельд.

– Как объяснит? – Касог озадаченно пожал плечами и задумался, подбирая подходящие из известных ему славянских слов. – Вершина. Трудно идти. Снег на вершина – белый, нет пятна. Красив, но для очи – боль.

– Недоступная? Достойная? Ослепляющая? – задумчиво пробормотал воевода и вскинул хмельные глаза на Гумзага: – Так?

Вряд ли касог знал значение этих славянских слов. Но, видно, взгляд воеводы был красноречивее сказанного устами, и Гумзаг кивнул:

– Так.

Свенельд вздохнул, поднял кубок и протянул его навстречу Гумзагу:

– За понимание, князь.

– Да, друг воевода, – согласился касог, ударяя своим кубком о кубок Свенельда. – За снег на вершина под солнце.

Торжество в честь свадьбы Свенельда и Любомиры происходило в гриднице княжеского терема. Во главе стола, красивые и нарядные, сидели жених и невеста. Посажённым отцом на свадьбе Свенельда был сам князь Киевский, вслед за ним сидела Ольга, а далее впервые допущенная на пир и потому радостно-возбуждённая Ефандра. Княжна ёрзала на месте, вертелась: то с любопытством рассматривала гостей, то украдкой бросала взгляды через стол, на своего будущего жениха. Их с Улебом нарочно посадили друг напротив друга. Смоленский княжич тоже исподволь посматривал на дочь Игоря и, смущённо опуская лицо, улыбался: новая невеста явно пришлась ему по душе больше прежней, строптивой Есферии. Между Любомирой и Улебом восседали лоснящийся самодовольством Володислав и задумчивая Предслава.

Когда молодожёны приняли дары и поздравления, речь зашла о нынешних военных делах.

– Долго ещё браниться с уличами будешь, зятёк? – подначил Свенельда Володислав. – Молодую супружницу в скуке держать?

– Батюшка-а, – укоризненно протянула Любомира, покосившись на отца.

– Что, лапушка? Батька твой дело говорит.

– Война – не прогулка, князь Володислав. С неё не уйдёшь, утомившись, – сдерживая раздражение, ответил Свенельд.

– Не ворчи, Володислав. Помогу я твоему зятю, – добродушно сказал Игорь. – Глядишь, до зимы управится. Сколько тебе надобно, воевода, – две, три сотни?

– Благодарю за щедрость, княже. Но, думаю, справлюсь и сам.

– Справишься сам? С чего бы вдруг? – Князь с любопытством посмотрел на Свенельда.

– Я не привык жить надеждой и ожиданием, – невозмутимо заметил Свенельд. – А потому не сидел сложа руки. С роденцами мне удалось договориться миром. Они обещали дать людей для осады Пересечена. О том я тебя уже извещал, княже. А намедни мне повезло найти ещё отважных воинов, жаждущих добычи в честной брани. Так что незачем отвлекать твоих гридней.

– Что ещё за отважные воины? О ком речь?

– Конная сотня касогов во главе с Истром.