Анна Вислоух – Зорка Венера (страница 4)
Мама спала, ей завтра рано вставать, ехать к своим ученикам. Она преподавала в школе литературу. Кира включила свет в своей комнате и увидела на светлом покрывале кровати какую-то папку. Она взяла её в руки, повертела. Обыкновенная старая картонная папка, в которой когда-то хранили всякие документы. Кира видела такие в архиве, когда занималась поиском документов о своём прадеде.
Бабушка положила? Когда успела, возвращалась, что ли, снова… Воспитывать её теперь будет. Вот какую-то старую папку принесла. Ну что здесь можно прочитать такого, чтобы думать обо всём, произошедшем в последние месяцы, по-другому? Кира вздохнула, переложила папку на стол. Завтра посмотрю, решила. Или когда время будет. И мгновенно уснула, забравшись под одеяло.
Анна Петровна
Она не возвращалась в квартиру дочери, некогда было. Но сказанное в запальчивости Кирой её задело так, что Анна Петровна не могла успокоиться. Шла по улице и спрашивала саму себя: ну как, когда наши дети стали так думать, что мы сделали не так, где не рассказали, не объяснили совсем простые вещи?! Простые, да. Элементарные принципы человеческого бытия. Эти горькие мысли не давали покоя.
Что знали о той, Великой Отечественной они, мальчишки и девчонки 60–70-х? Да не так и много. Перед Днём Победы обязательно в класс приходили ветераны, много и увлекательно рассказывали о войне, и детям казалось, что это какое-то нескончаемое приключение. Романтика! Десанты, разведчики, партизаны, подпольщики и диверсанты… Обратная сторона всей этой тяжкой военной работы была от них скрыта. Казалось, что уже и сами ветераны помнили только победные марши и забыли про кровь, пот и грязь окопной боевой жизни.
Или их так просили рассказывать: дети всё же, ну зачем их сейчас шокировать этой вашей правдой, ведь они такое больше никогда не увидят. А они увлечённо играли в «Зарницу», маршировали и кричали речёвки, зачитывались книгами о войне, обожали фильмы, которые, за редким исключением, и правда были больше приключенческими и далёкими от действительности. Больше о войне им знать и не хотелось. Это же давно было. И никогда больше… Фашизм мы победили на всей Земле. Уверены были.
И Анна Петровна, как и многие её сверстники, сокрушалась, что с распадом страны ушло в прошлое и патриотическое воспитание, пусть даже такое однобокое, больше идеологическое, чем действительно полезное и действенное. А если завтра война? Смогут ли нынешние молодые отстоять свою страну, не получив этой патриотической прививки, относясь ко всему родному с пренебрежением, посматривая на Запад, подражая всему заграничному, а то и уезжая туда совсем?
Она не могла ответить на этот вопрос. Но иллюзий на этот счёт не строила. Правда, был Афганистан, какая-то странная чужая война. Потом Чечня… Но воевавшие там вышли всё же из того, советского племени пионеров и комсомольцев. Значит, вся эта «дешёвая пропаганда», как пренебрежительно называли её в либеральных СМИ, свою роль сыграла. И лучше так, чем совсем никак. Лучше!
О том, что случилось с семьёй её мамы, жившей до войны в украинском селе, она и сама узнала много позже. Мама рассказала ей всё, когда Аня была взрослой. Аня уже училась в университете на филфаке, пробовала писать, начала публиковаться в студенческой газете. Сначала не могла поверить: мама, как, свои?! Это были свои же, украинцы? Мама тогда сказала: «Аня. Ничего не записывай. Всё запомни. Когда-нибудь ты поймёшь, что я рассказала тебе правду. Я очень боюсь, но когда-то эта бомба под нашим боком рванёт».
Она тогда рассмеялась: «Мам, ты что?! Украина?!» Любимая, родная, где такие милые хатки с мальвами в палисадниках, где добрые сердечные люди, односельчане отца, куда каждое лето Аню отправляли к бабушке на каникулы? Разве может быть какая-то угроза от соседского Толика или его «тато» дядьки Сашка, приносившего им свежевыловленную в речке Раставичке рыбу и Анечке целую миску лесной земляники? Да такого не могло быть никогда, ерунда какая-то! «Какая бомба, выдумки это, мам!»
Анна Петровна тяжело вздохнула, поправила стоявшую на столе фотографию мамы. Ну что сказать… Что-то ты знала такое, мамочка моя дорогая, что-то ты понимала больше, чем мы все, замершие в своём неведении и неверии, как в анабиозе. Зато сейчас… Проснулись. Да, она, всё же тайно записавшая мамин рассказ в тетрадь и хранившая её в старом школьном портфеле, даже она не сразу поверила в происходящее.
Она очень хорошо помнила конец 2013 года, когда вся эта беда подступила к её родной Украине и страна не устояла на краю той пропасти, в которую её так усиленно толкали. Рухнула. И погребла под своими обломками сотни и тысячи людей. Как ей было тогда страшно! Она не могла скрыть ни своего страха, ни слёз. И только повторяла: всё. Это конец. Конец.
«Брось, мама, ну какой конец, – отмахивалась дочь, которая в то время как раз разводилась с мужем, и ей было не до вселенских проблем, свои бы решить. – Выдумываешь тоже. Перебесятся, всё как и раньше будет».
Нет, Танюша, не будет. Уже никогда не будет. Правда, когда началась СВО, Татьяна стала помогать собирать продукты, носки, бельё и посерьёзней снаряжение, плели сети в храме, куда они ходили всей семьёй. Присылала своих учеников-волонтёров в приют, который строили при храме в пригородном поселке Отрадное как прибежище для женщин с детьми, попавших в сложную ситуацию, но теперь он выполнял другие функции.
Здесь поселили беженцев. Да таких же, собственно, женщин с детьми. И ситуация их жизненная была не просто не самой лёгкой, а поистине чудовищной. Но Анне Петровне, которую уговорили после ухода на пенсию заняться обустройством быта здешних жильцов, всё же казалось: до молодых так до конца и не дошло, что на самом деле случилось. И вот ещё теперь Кира…
«Чего мы на эту Украину попёрлись…» Брошенная внучкой фраза больно резанула. Говорить сейчас Кире, что это русская земля, что там гибнут такие же русские люди, дети, было бесполезно. Мозги умной нормальной девчонки сегодня затуманены «грустными» новостями о том, что из картины её привычного мира вдруг кто-то стёр знакомые с детства предметы, что привычный комфортный мир рухнул, и надеяться, что всё будет по-прежнему, не приходится.
Она потёрла лоб. Но надо же что-то делать. Так не должно быть! Это же их умница Кира. Это её любимая внучка, которую назвали в честь деда, её мужа Кирилла Дмитриевича, участника ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, рано ушедшего из жизни и внучку не увидевшего. Это их Кира, которая тогда, четыре года назад, побледнела, застыла перед памятником в Хатыни и так стояла как вкопанная, и потом они с Зоей никак не могли вывести её из ступора.
Кто-то посоветовал полрюмки коньяка. Кира вроде ожила, щеки порозовели. Но потом стала просто молча плакать. И чем её отпаивать на этот раз, они не знали. Анна Петровна просто прижала внучку к себе и качала, как маленькую. Как она себя потом ругала: наверное, рано слишком всё это было на голову ребёнку обрушивать. Потому и остерегалась рассказывать, что произошло с её семьёй, с её маленькой мамой в 43-м, в украинском селе…
Что же случилось сейчас? Почему булка с непонятным куском картонной котлеты и очередная шмотка с лейблом вдруг заслонили человеческое?
Анна Петровна тяжело опустилась на диван. На кухне выкипал бульон, но она про него забыла. Не хотела рассказывать внучке об этом, думала, что маленькая ещё, мол, пусть подрастёт. А она вот и выросла, двадцать почти, на втором курсе мединститута. «Чего мы на эту Украину попёрлись…» Анна Петровна встала, решительно выдвинула ящик комода и вынула оттуда простую картонную папку.
С минуту смотрела на неё, не решаясь открыть, потом медленно развязала завязки. Давно она не видела эти документы. В висках застучало, сердце подпрыгнуло и повисло где-то у горла… Нет, Кира не должна это читать, девочка совсем. Стоп. Так, может, вот то, что мы их бережём, как новогодние стеклянные игрушки, заворачивая в вату, – это и привело к такому результату? И они теперь думают только о том, что будет с их комфортной жизнью, а не о том… Не о тех людях, которые восемь лет живут под обстрелами.
Она тяжело вздохнула, ещё раз провела по папке ладонью и решительно засунула её в сумку. Потом набрала номер дочери.
– Таня, у нас новая партия беженцев прибыла, а мне нужно Кире папку передать, она просила, какой-то доклад, что ли, ей задали написать. Я заеду к тебе в школу, ты ко мне выйди, папку эту забери. Только не забудь Кире отдать, вдруг ей срочно!
Анна Петровна вышла из дома и быстро зашагала в сторону остановки. Нет, она всё правильно решила. Это нужно сделать именно сейчас. Иначе будет совсем поздно.
Родовые корни Анны Петровны уходили далеко вглубь веков, её польские и казацкие предки пересеклись где-то на просторах Великого княжества Литовского. С тех пор ветви рода здорово разрослись, древо, которое она пыталась создавать, расширялось, обнаружились потомки, о существовании которых она не подозревала. Работа эта была очень интересной, она захватила Анну Петровну так, что та стала подумывать, не написать ли книгу.
Но времени на всё не хватало. А самое главное, была ещё одна книга… Лежала она в черновиках, лежала давно, и Анна Петровна боялась к ней возвращаться. И вообще – не понимала, за своё ли дело взялась и выдержит ли, доведёт ли начатое до конца.