Анна Вейл – Мрак сердец наших (страница 11)

– Брехня! – Курт скрестил руки на груди.

– Я жил при дворце.

– Во-во, всех, кто во дворце жил, тогда покромсали вместе с королем придурошным и всей его семейкой. Как раз четыреста лет назад.

На последних словах Курт сбавил голос и вопросительно глянул на меня.

– Триста девяносто четыре, – поправила я брата и снова посмотрела на открытые книги с картинами жестокой расправы.

– И я не мог на четыреста лет назад прыгнуть. Я так далеко не умею!

– Так ты и не смог, ты на восемнадцать лет позже прыгнул. Я там все это время торчал из-за тебя.

– Да не мог я… Я просто прыгнул к тебе, то есть… к ребенку.

Курт нахмурился. Я видела смятение на его лице. Наивный. Неужели он начал верить в эти сказки?

– Кёртис, а как ты нашел Рингольда? – Криспина, все это время тихо стоявшая за спиной у якобы пришельца из другого мира, вдруг подняла голову и посмотрела на моего брата. – Прости. Курт.

Напряжение тут же слетело с лица Курта, зато появился румянец. Он рассказал про разговор с Вормским и средство, которое тот ему дал. Кристина молча кивала. Рингольд же продолжал сверлить меня взглядом, от чего я не знала, куда деть руки и глаза.

– …мы никак не могли найти пацана. Я чувствовал только направление. Лита подумала, что этот его в свою сумку посадил, – Курт запнулся. Он тоже понял, насколько глупой была эта идея. – Вот мы и вцепились.

– А сейчас что чувствуешь? – Рингольд поднял портрет.

– Это… это… – Курт бросил короткий взгляд на мальчика на пластине, затем на Рингольда и потупился, – ты.

– Значит, «средство», – задумчиво кивнула Криспина.

– Ага, этот из Директории сказал, оно изменит мои способности.

– Но вы же понимаете, что это невозможно.

– Самому невозможно, – я сцепила руки. – Но Бодуэн сказал, что его сделали лучшие ученые. Они много лет пытаются…

Я смолкла. Бодуэн просил держать в тайне то, что рассказал нам о работе ученых. А я чуть не выболтала ее людям, которые напали на него. И, возможно, убили. Я поморщилась. Понимала, насколько это маловероятно, но мне отчаянно захотелось, чтобы самый молодой член Директории смог спастись из пожара.

Я попыталась незаметно сменить тему.

– И что же, как вы думаете, Бодуэн сделал с Куртом?

– Пока не знаю. Здесь нужен эксперт, – Криспина потерла висок и быстро направилась к двери. – Кажется, я видела его в саду. Постараюсь найти. Думаю, он поможет нам разобраться во всем.

Курт, завороженный мягкими движениями мадам Оверон, тут же встал и едва ли не поплыл за хозяйкой пансиона. Я тоже стала подниматься, но мой тяжелый стул не поддался с первого раза. Со второго я с жутким скрежетом едва сдвинула его с места. Встать смогла только с третьей попытки. К этому времени дверь в библиотеку давно закрылась, а я поняла, что меня, собственно, никто с собой и не звал. Может, стоит подождать? Я повернула голову. Рингольд потерял ко мне интерес и снова уткнулся в книги. Неприятный тип. Все-таки мне не хотелось оставаться с ним.

Я сделала два шага к двери и потянула за ручку. Она не поддалась. Дернула сильней – никакого эффекта. Но ведь Криспина с Куртом только что вышли здесь. Мне не хватает сил? Может, упереть ногу в стену и потянуть? Нет, тогда этот Рингольд будет смеяться надо мной.

– Почему он сказал «придурошный король»? – вдруг подал голос Рингольд, словно почувствовав, что я думаю о нем.

Я проигнорировала вопрос и снова подергала ручку первой двери.

– Ответь – и выпущу.

Я обернулась. Посмотрела на него, потом на дверь, на него. Он что, мрак, который умеет запирать двери? Но его руки были чистыми. Я тут же напомнила себе – здесь мало у кого были метки.

– Потому что король был придурошный, – я махнула в сторону выхода, ожидая, что теперь он откроет дверь.

– Странно слышать такое от… – он сделал паузу, – мрака. Мраки – слово-то какое выдумали. Раньше его не было.

Что за глупости? Мраков давно так называют. Как минимум последние… четыреста лет. Я нахмурилась. Так, этот мужчина был тем самым ребенком, которого мы искали. В это можно поверить. Курт не может выбирать момент во времени, куда прыгнет. Он просто нашел нужного человека в совершенно случайном моменте его жизни.

Нашел в другом мире. Звучит совершенно невероятно. Но то, что я видела… Это могло быть очень далекой страной, настолько необычной, что в принципе ее можно назвать и другим миром.

Но четыреста лет назад… Нет, не верю я, что этот Рингольд жил так давно. Да и Курт не прыгал никогда так далеко.

– А какое было? – решила я проверить, как хорошо он знает историю. Пусть соврет, я его на этом поймаю, и вся их сказочка развалится.

– Никакого не было.

Я ругнулась про себя. Он был прав.

– Так я не понял, какие претензии к королю? Раньше жили себе нормально. А сейчас, – он ткнул пальцем в страницу книги перед собой, – вас как скот считают, клеймо ставят. И… вот это я не понял – что за Проверка?

Я обернулась и еще раз посмотрела на дверь. Что если с разбегу на нее броситься? Нет, она внутрь открывалась. Вроде. А этот меня выпускать просто так не собирается, только дурацкие вопросы задает.

– Что это? – повторил Рингольд.

Он встал со стула и боком оперся на стол. Мужчина оказался очень высоким. Мне это сразу не понравилось. Не должны люди быть такими – кто знает, о чем они себе думают там, в облаках. Меня и долговязый Курт порой раздражал.

– Это подарок такой на десятилетие. Проверяют: мрак ты или нет.

– Как?

– Сажают в яму на неделю. Откроешь дверь?

– Детей? – он нахмурился, складка на лбу стала глубже.

Я пожала плечами.

– И что дальше?

– Ну, от страха или голода способности могут проявиться. Если окажется, что ты мрак, то тебя достают и метят.

– Твои силы так проявились? – он указал на мое клеймо.

Я уставилась на него. Силы? Это он про порок? Это у короля и его придворных, может, и были «силы», поэтому они страной и управляли. А у нас… Я засунула руку в карман платья и промолчала.

– Выйти, то есть, ты уже не хочешь?

Я подняла на него глаза и против воли засопела.

– Нет, я уже знала, – я подошла к столу и стала чистой рукой листать книгу, чтобы не смотреть на него. На очередной гравюре четвертовали какую-то женщину. – Сразу призналась – не хотела в яму. Там крысы и черви. Противно. Еще и неделю ничего не есть.

– Ну потерпела бы чуть-чуть. Тогда бы в мраки не записали.

Я в удивлении развела руками. Что за бредовые мысли!

– Это закон. И его нужно соблюдать, если ты хочешь жить в обществе. Люди должны знать, кто мрак, а кто нет.

– Зачем?

– Чтобы, чтобы быть осторожнее. Мраки могут… иногда… напасть или сделать что-то плохое. В их душах мрак, не просто же так называют.

– В «их»? Ты же вроде тоже мрак? Ты не такая?

У меня задрожали губы. Какой грубиян! Нахал! Нельзя же тыкать человека в то, кем он родился! Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь, и сделала два медленных вдоха.

– Я мрак. И да, я… как все. Просто некоторые ведут себя, ведут… как хотят. А я просто стараюсь… Я не хочу быть как они. У меня даже работа есть!

Я вскинула голову. Этим-то я точно могла гордиться, мало кто из мраков способен честно трудиться. Но на Рингольда мои слова словно и не произвели впечатления, он смерил меня взглядом с головы до ног, губа его презрительно выгнулась.

– Но если ребенок не мрак?

– Что? – я не сразу сообразила, о чем он.

– Если ребенок не мрак, что с ним будет на этой вашей Проверке?

– А. Значит, просидит неделю без еды, ну или…