Анна Ветренко – Во имя тебя… (страница 3)

Мелиде судьба уготовила иную, куда более мрачную участь, нежели жене Ахмеда. Когда мать вернулась с луговой травой, ее сердце болезненно сжалось, почуяв непоправимое. Опытное чутье старой ведьмы безошибочно уловило зловещее дыхание демона, пропитавшее воздух. Сверида не обронила ни слова, лишь украдкой наблюдала за дочерью, подмечая странные метаморфозы. Мелида стала раздражительной, нервной, словно загнанный зверь. Не прошло и недели, как в округе разнеслась весть о бесследном исчезновении Степана. Мелида, как подкошенная, поникла. А когда округлившийся живот стал очевиден, Сверида застыла в оцепенении, ужас сковал ее душу ледяными объятиями. После долгих, мучительных расспросов дочь призналась в тайной связи с любимым. Но что-то необъяснимое, страшное настораживало старую ведьму. Предчувствие неотвратимой беды терзало ее душу, в избе поселился смрад смерти. И когда живот дочери вспыхнул адским пламенем, все встало на свои места. В этот миг Сверида осознала: настал конец всему. Родовому дару, надеждам. Но самое страшное – она потеряет дочь. Ибо ни одна ведьма не выживала, родив дитя Тьмы.

– Мама, я умру? – простонала Мелида, корчась в предродовых муках. Холодный пот покрывал ее лицо, искаженное ужасом и животным страхом. – Мамочка, молю, защити мою доченьку, – прошептала она, будто угасающая свеча, обращаясь к матери в последней надежде.

– Будем бороться, девочка моя, – шептала Сверида, вливая в дочь не только свою силу, но и саму душу.

Магия, как вода сквозь пальцы, утекала, не находя пристанища в слабеющем теле. Бессильные слезы жгли лицо, но Сверида, стиснув зубы до боли, продолжала отчаянную схватку за жизнь единственной кровиночки, моля, чтобы та не оставила ее на растерзание одиночеству, с этим проклятым отродьем тьмы.

Но судьба сыграла свою неизбежную партию. Едва темноволосая малышка огласила мир своим первым криком, вырвавшись из материнской утробы, как та навеки сомкнула глаза, погружаясь в смертный сон. Сверида, завыв раненой волчицей, омыла крохотное тельце водой, уложила дитя в люльку и, рыдая, прильнула к бездыханному телу дочери, орошая его солеными слезами. В этот миг живот роженицы содрогнулся, и на свет явилась еще одна девочка. Лицо ведьмы исказилось от изумления: на нее смотрела крохотная малышка с волосами белыми, как лен, как у самой Мелиды, и такими же изумрудно-зелеными глазами. Но младенец был настолько слаб, что, не издав ни звука, начал свой скорбный танец вслед за матерью, погружаясь в объятия смерти.

– Нет уж! – воля плеснула в глазах колдуньи сталью, и она подхватила дитя. – Не отдам тебя в костлявые объятия старухи! С неё довольно на сегодня и моей кровинки… – Голос её дрожал, но в нём звучала непоколебимая решимость.

Женщина зажмурилась, и тихий стон сорвался с её губ, когда она призвала всю мощь своего рода. Словно последний луч заходящего солнца, вся её родовая сила без остатка перетекла в хрупкое тельце маленькой девочки.

Сверида очнулась от чуть слышного писка младенца. Распахнув глаза, она увидела, как девочка, будто маленький солнечный зайчик, ожила и одарила бабушку лучезарной улыбкой. Омыв её нежную кожу, ведьма бережно уложила обеих малышек в люльку, испещрённую тенями пляшущего пламени. Внимательный взгляд скользил по их лицам – две противоположности, тьма и свет, как звёзды на ночном небе и блики утренней зари. Непохожие, но до дрожи родные. Взгляд женщины упал на собственные ладони, и она застыла в изумлении. Цена силы была непомерной: вместе с ней ушла и молодость, обращая её в древнюю, иссохшую временем старуху.

– Ну ничего, – подмигнула она малышкам, нагибаясь и осыпая их румяные щечки поцелуями. – Справимся и с этим. Молодость? Кому она нужна… Главное, чтобы сил хватило вас на ноги поднять, вырастить, а остальное – суета. – Она махнула рукой, и улыбка восходящим солнцем озарила ее лицо при виде сокровищ, тянущих к ней крохотные ручки. – Повоюем, внученьки…

Инициация

Долгие пять лет пронеслись, как дымка над полем. Сверида, не зная устали, растила двух внучек, осиротевших в одночасье, лишенных материнской ласки и отцовского плеча. Девчушки крепли и росли, с каждым днем все больше напоминая ей родную дочь. В глубине их глаз, будто изумрудные язычки пламени, плясал зеленый огонь. Лишь цвет волос отличал сестер: у Лилит они были вороного крыла, а у Селены – белые, как у матери.

День рождения близняшек неумолимо приближался. Пока две непоседы, мирно посапывая, нежились в объятиях огромной кровати на втором этаже, их бабушка, словно фея-кулинар, колдовала над праздничным пирогом. Задолго до первых лучей солнца она прокралась в заснувший лес, чтобы собрать румяную костянику – лакомство, которое так обожали ее маленькие сокровища.

Фотрус стоял у огромного витражного окна своего замка в Аду, терзаемый ожиданием друга. Пейзаж за окном пленял его взор: вдали, будто кровоточащая рана на теле преисподней, пульсировал вулкан, извергая из своей зияющей пасти багровые сполохи огня. Демон, завороженный этим адским зрелищем, даже вздрогнул, когда совсем рядом раздался голос Сина.

– Ну вот и пришло время инициации, – белокурый Темный бросил взгляд на разверзшийся кратер, дышащий яростью. – Знаю, ждешь от меня подробностей, – Син приподнял бровь. – Или, может, сам желаешь взглянуть на порождения своей крови?

– Возможностей еще будет предостаточно, – лениво отмахнулся Фотрус. – Какой смысл тратить себя сейчас? Они пока что лишь жалкие несмышленыши, а я, к слову, терпеть не могу эту мелочь. Вот когда возмужают, станут взрослыми… – демон на мгновение задумался, и в его глазах промелькнула тень сомнения. – Хотя, даже тогда… Нет. В этих смертных лишь слабая примесь моей крови. А вот когда они подарят мне внука… – Глаза Фотра вспыхнули нескрываемой, хищной радостью. – Вот тогда этот маленький отпрыск действительно вызовет мой интерес. Ибо он будет всецело моим: и плотью, и кровью.

– Ясно, – хохотнул Син, и смех его прозвучал зловеще. – Тогда слушай: Калиф с каждым днем становится все свирепее и сильнее. Сегодня ночью, в его пятилетний юбилей, он получит твою магию. Мне жутко становится за тех, кто рядом с ним. Все-таки людям не дано нести нашу мощь, это словно яд, разъедающий их человечность. Все их пороки разрастаются, как сорняки, и они не в силах совладать со своими страстями. Боюсь, твой мальчик искалечит половину своей страны, пока не доживет до двадцати пяти лет и не отдаст тебе своего первенца.

– Плевать, – Фотрус извлек из клубящегося воздуха два хрустальных фужера, налитых рубиновым зельем, и протянул один Сину. – Пусть хоть утопит мир в крови, его главное предназначение – будущее потомство. Как только родится внук, уберешь этого горе-правителя, и черт с ним.

Демоны осушили бокалы, и те мгновенно наполнились искрящимся вином.

– Прошу тебя, друг, – Фотрус хлопнул белокурого демона по плечу, – с Калифом и так все предельно ясно, я хотел попросить тебя насчет моей дочери. Сегодня она должна принять мою силу, убедись, что колдовство проникло в нее, чтобы в жилах малышки затрепетал мой огонь. Если честно, мне немного жаль ее мать… Я почувствовал, как ее не стало в этом мире. Она пожертвовала собой ради нашей дочери. Но тут ничего не поделать, ни одна смертная не в силах выжить, породив дьявольское семя. Я чувствую своё дитя, с ней все отлично, но все же, явись в деревню ближе к ночи и убедись во всем сам, а потом расскажешь, какая она, – Фотрус, заметив, как Син хочет возразить, перебил его: – Мне рано появляться возле нее. Во-первых, я говорил тебе, я не люблю маленьких детей, это раз. А во-вторых, она лишь будущий инкубатор для моего поистине всесильного внука.

– А я уж, грешным делом, подумал, что ты воспылал к матери девчушки, – скривил губы Син. – Судьбу, мой друг, не изменить. Я говорил тебе об этом тысячу раз. Обретет она твою силу и станет невероятно могущественной, возможно, даже превзойдет Калифа. Но дабы унять твою тревогу, я присмотрю за крошкой, – пообещал Темный, в голосе которого прозвучало эхо древней и неизбежной мудрости.

– Скажи, Син, – в голосе Фотруса прозвучала неприкрытая тревога, а взгляд выдавал волнение, – путь сквозь туман так и не прояснился?

Белокурый демон отрицательно мотнул головой.

– Жаль… Ну ничего, подождем…

Наконец, приятели расслабились, отпустив все тревоги. В комнате разлилась нежная мелодия, напоминая шепот ветра, и появились танцовщицы, чьи движения были самой поэзией тела. Их роскошные формы услаждали взор Темных, обещая забвение в объятиях чувственности. Чертовки знали свое ремесло безупречно, и вскоре оба друга, ведомые неутолимой страстью, растворились в лабиринтах комнат, унося за собой по искусительной демонице, дабы утонуть в море наслаждений.

Стоило аромату бабушкиной выпечки коснуться моего носа, как я тут же распахнула глаза. Только она могла сотворить такое волшебство – воздух был напоен запахом наших с сестрой любимых ягод, приправленных нежной ванилью. Повернув голову, я сразу наткнулась на довольную физиономию Селены. Ее белокурые локоны, как солнечные зайчики, рассыпались по подушке, а глаза смешно щурились, выдавая, что она проснулась от той же восхитительной симфонии запахов.