Анна Ветренко – Во имя тебя… (страница 2)

– Клянусь, – Фотрус вычертил в воздухе искрящийся символ. Тот вспыхнул багровым жаром и тут же угас, запечатлевая клятву печатью нерушимости, – расскажи мне хоть немного о будущей дочери, а лучше – о внуке, которого она мне подарит…

– Да тысячу раз я повторял! – выдохнул Син. – Я видел её… Роскошную брюнетку с волосами цвета воронова крыла. В её ладонях трепетал огонь, как прирученный зверёк. Она невероятно сильна, Фотрус, даже могущественнее тебя. Но дальше… Дальше я вижу развилку судеб, и об этом я тебе уже говорил. Если её путь пересечётся с судьбой Калифа, родится дитя, что Ад на колени поставит. Никогда Преисподняя не видывала демона такой силы. Он будет владыкой всех нас. Но… существует и другой виток судьбы, он скрыт пеленой тумана. Я не вижу сквозь него… – Син склонил голову. Подобное с ним происходило впервые, и это повергало его в оцепенение.

– Именно поэтому мы просто обязаны свести их пути, – произнес Фотрус, резко вскакивая и начиная мерить кабинет нервными шагами. – Напомни название деревушки, где обитает ведьма, которую мне предстоит соблазнить на днях? Хочу заранее все предусмотреть, чтобы ни малейшая деталь не ускользнула.

– Не сомневайся, дочь твоя родится. Неизбежно. Деревня «Рощино», дом на самой опушке, будто прижавшийся к лесу. Мелида, возлюбленная твоя, с волосами, сотканными из лунного света, и глазами цвета весенней травы, живет с матерью Сверидой. Обе – ведьмы, способные менять облик, последние из древнего рода. Благодаря тебе, род их угаснет окончательно, ибо дочь унаследует силу не материнскую, а твою, демонскую, огненную. Кажется, это все, что тебе необходимо знать. До новолуния у тебя ровно пять дней. Пока ты будешь очаровывать колдовку, я, так уж и быть, прослежу, чтобы зелье твое попало в уста жене падишаха. Но, как я уже говорил, ничего изменить нельзя. Судьба давно сплела этот узор. Дети родятся, а вот через четверть века… – Син замолчал, словно увидел бездну. – … возможно, тогда завеса приоткроется, и я увижу новый путь. А пока, займемся каждый своим делом.

Фотрус кивнул, и его друг растворился в воздухе, чтобы тут же возникнуть рядом с Ахмедом. Сам же Форт, погруженный в раздумья, почесал затылок и мгновенно переместился на опушку, к ветхой деревенской лачуге, где обитал его будущий инкубатор. Осторожно притаившись у окна, он настороженно прислушался к разговору двух женщин, перебиравших внутри избушки какие-то пахучие травы.

Обе женщины дышали молодостью и красотой, и даже непосвященному взгляду открывалось их ведьминское естество – дар, недоступный простым смертным. Фотрус узнал свою избранницу моментально. Зеленый огонь вспыхнул в ее глазах, даже сквозь мутное стекло окна, а очи второй колдуньи искрились медовым золотом.

– Заклинаю, забудь дорогу к Степке-кузнецу! – голос матери звенел в сумраке избы, будто натянутая струна. – Нас и так осталось всего двое, жалкие крохи былого пламени. Тебе нужен не кузнец, а ведьмак, чья кровь несет в себе силу, чтобы род наш не угас, чтобы дети твои родились одаренными. От Степки ты наживешь обычных детишек, серых, как пепел. Ни искры магии! Не смей, Мелида, слышишь? Я тебе запрещаю!

– О, мама, боги, как я его люблю! Плевать на все силы мира, нет ничего прекраснее этого чувства, что расцвело в моей душе к Степану. Молю, не отлучай меня от него, иначе сбегу, – выкрикнула Мелида, и брови ее сердито нахмурились.

– Ах ты, бестолочь! – мать легонько шлепнула дочь по затылку, но тон смягчила. – Ладно, милая, слушай внимательно. Гуляй с ним, люби его… да хоть до беспамятства, не стану я тебе указчицей. Только помни о цене. Никаких детей, слышишь? Предавайся своей любви, сколько душе угодно, но не позволяй семени Степкиному коснуться твоего чрева, поняла?

Мелида, после терзаний, полных сомнений, кивнула в ответ.

– Вот и чудно, – Свериду отпустило. – Мне нужно будет уйти в новолуние в соседнюю рощу. Расцветет одолень-трава, а она лишь раз в году себя являет, да и посмотри, как от старости спасает, – женщина провела рукой по лицу, словно предлагая дочери рассмотреть результат. – Будь дома. И молю, хотя бы в этот день обойдись без своего кузнеца. Новолуние – время опасное для таких, как мы. Оно способно нить судьбы переплести.

– Ладно, мамуль, обещаю, буду спать на печи и ждать твоего возвращения, – промолвила Мелида, и мать, притянув её к себе, оставила на затылке дочери долгий, трепетный поцелуй.

– А я тебя согрею, красавица, – промурлыкал Темный, бросив напоследок взгляд, задержавшийся на окне, и с ленцой двинулся к кузнеце.

В кузне стоял парень – рыжий, как осеннее солнце, и веснушчатый, будто припорошенный золотой пылью. Плечи его – размашистые, руки – две кувалды, казалось, выкованы из самой стали. Он подковывал коня, не обращая внимания на чужака, застывшего в тени. Бисеринки пота выступили на лбу, а полные губы приоткрылись в немом изумлении, когда он рассматривал истерзанное копыто жеребца. Внезапно острая, как удар клинка, боль пронзила грудь, и парень рухнул на землю, вперив в потолок сарая стеклянный, застывший взгляд.

– Прости, малыш, но ты слегка мне досаждаешь, – демон пожал плечами с небрежностью, будто отряхивал пыль с рукава, и ленивым взмахом руки убрал тело с пола. Кожа его замерцала, будто переливающаяся чешуя, и вот уже возле входа в кузнецу стоял рыжий мальчишка с плутоватыми искрами в глазах. – Тело тебе всё равно ни к чему, а душу, того и гляди, ангелы в райские кущи уволокут, – уголок губ Фотруса скривился в циничной усмешке. – Можешь не благодарить, Степан. – Он отряхнул рваные штаны с нарочитой брезгливостью, шикнул на встревоженного коня и, усевшись на сено, залихватски засвистел.

Мелида, не желая омрачать материнское сердце своими пылкими чувствами к кузнецу, приняла решение: до новолуния не видеться с любимым. Она поклялась себе, что когда Свериды не будет рядом, даст волю своим чувствам. Степану она передала весточку о своем решении через их тайный дуб, в чьем дупле они оставляли друг для друга послания, словно влюбленные птицы, обменивающиеся щебетом. Так, с тяжестью на сердце, но с видимым спокойствием, Мелида провела дни до наступления нового светила рядом с матерью, радуя ту своим вниманием. Едва тонкий серп месяца, как зазубренное лезвие, блеснул на темном небосклоне, Сверида покинула деревенский дом. Дочь же, проводив ее, покорно улеглась на теплую печь и задремала под покровом надвигающейся ночи, мечтая о скорой встрече с возлюбленным.

– Я ждал этого момента целую вечность, – прошептал демон, возникнув из ниоткуда прямо за спиной девушки. Его руки, как оковы, стиснули белокурую ведьму, прижимая ее к своему пылающему естеству. Пальцы, дерзкие и властные, уже начали свой путь по изгибам ее тела. – Как жаль, что это лишь миг, – прорычал он, и впился зубами в нежную кожу плеча Мелиды.

Она вскрикнула, выныривая из сновидения, и, задыхаясь, обернулась к Степану, явившемуся лишь плодом ее воображения.

– Как тебе удалось так неслышно оказаться рядом? – прошептала девушка, боясь спугнуть хрупкую тишину момента. – Я дала слово матери, что пережду новолуние без соитий…

Но договорить ведьме демон не позволил, прервав ее властным поцелуем, в котором сплелись грех и обещание.

О, эта ночь дышала греховной негой. Темная магия, принявшая облик Степана, обрушилась на Мелиду невиданным доселе водопадом наслаждений. Взлеты до небес повторялись вновь и вновь, опьяняя разум каруселью поцелуев и ласк. Губы горели от прикосновений, а тело изнывало в сладостной истоме. В какой-то миг, сквозь пелену страсти, искра демонского соединения пронзила их души, зажигая внутри Мелиды новую жизнь. Лишь на рассвете, обессиленная и умиротворенная, она провалилась в сон в объятиях возлюбленного, не заметив, как он растворился в предрассветной дымке, не оставив даже прощального поцелуя.

Ночь новолуния, окутанная тайной и грехом, одарила страстью не только Мелиду. В объятия искушения пал и падишах Ахмед со своей первой женой, вкусившей перед священным соитием зелье, щедро поднесенное Фотрусом лично повелителю. И во дворце, в непроглядной темноте, разгорелся пожар желания. После обильных ласк и безудержной страсти царственные супруги уснули на огромном ложе, а в чреве султанши уже трепетала дьявольская искра жизни.

Син стоял у покоев Ахмеда, и в его мыслях кружился образ будущей дочери друга – черноволосой нимфы, едва поселившейся в утробе матери. Иной путь, словно окутанный непроглядным туманом, оставался для него сокрытым. Но главное свершилось: маленькие ростки – дети, чья кровь несла в себе наследие Фотруса – уже пробивались сквозь благодатную почву чрева своих матерей.

– Неужели после этого кто-то еще осмелится утверждать, что судьбы не существует? – пророкотал астролог Ада, и дымкой тумана растаял в воздухе.

Все сбывалось так, как предрек Фотрус. Персия пала ниц перед великим султаном, преклоняясь и вознося молитвы Ахмеду. Живот первой жены рос не по дням, а по часам, обещая скорое рождение долгожданного наследника. Син, тенью неотступно следовал за правителем, направляя его поступки, оказывая помощь и, конечно же, неустанно плетя собственные сети в угоду себе и своему другу Фотрусу. Что ждало Ахмеда впереди? Безмятежная жизнь, полная довольства и всеобщего почитания. Но эта идиллия продлится лишь до тех пор, пока его будущий сын, наполовину демон, не восстанет, дабы свергнуть отца с трона. Вот тогда мир содрогнется под натиском самого злобного и беспощадного повелителя, которого когда-либо знала земля. Его имя станет синонимом ужаса, леденящего души смертных. Но пока это маленькое существо лишь готовилось явиться на свет, чтобы исполнить свое черное предназначение.