Анна Ветренко – Проклятая кисть (страница 8)

В этот момент кисть, как взбесившийся хомяк, замерла на мгновение, ощетинилась и с яростным рывком бросилась в сторону Ромашковой.

– Ай! – взвизгнула та, отшатнувшись. – Петухова, усмири свою бешеную палку, ради бога!

И тут случилось нечто дивное. Воздух над головой Светы загустел, налился свинцовой тяжестью, и кисть, повинуясь неведомому порыву, принялась творить. Дерзкими, размашистыми мазками она вызывала из небытия грозу и ливень, которые, словно услышав ее зов, обрушились прямо на многострадальную шевелюру Ромашковой, к счастью, предусмотрительно укрытую шапкой.

– А-а-а! – вопила подруга, спасаясь от хлынувшего ливня, а старуха, вцепившись в ухват, прислоненный к стене, замахнулась на мой рабочий инструмент, но в ответ получила лишь ледяную порцию дождя.

Надтреснутый хохот домового, расположившегося на прогретой печи, эхом разносился по избе. Он тыкал указательным пальцем в Ромашкову и заливался придушенным смехом, трясясь всем своим маленьким тельцем.

– Да что ж ты, окаянная, творишь! – взвилась Клара Карповна на меня, голос ее взлетел на запредельную высоту. – Мигом исправляй, аль хошь всю мою обитель в пучину превратить?

– Прошу, – я протянула раскрытую ладонь к кисточке, умоляюще заглядывая в ее жесткий ворс. – Ты мое чудо, моя верная подруга, моя незаменимая помощница. Не гневись, прошу, забудь свои проказы и позволь отправиться в путь. Я укрою тебя за пазухой, там станет тепло и уютно. Ты поспишь, отдохнешь… – Под пристальными, немигающими взглядами бабки и Светы, я продолжала шептать: – Ну же, давай, красавица моя кудесница!

Кисть замерла. В воздухе вспыхнул ослепительный луч солнца, одним махом высушивший всю затхлость и сырость в доме, а когда он погас, в моей руке лежала податливая кисточка, как утомленный зверек.

Нежно погладив помощницу и коснувшись губами ее прохладной ручки, я бережно спрятала подругу за пояс, прикрыв мягкой тканью кофты, и с облегчением выдохнула.

– Всё, осталось сущая малость, – я кивнула в сторону домового. – А с ним-то что?

– Пусть остается, – фыркнула старуха, и в голосе ее прорезалось нечто похожее на кошачье мурлыканье, – будет служить мне, пока Крокс таскается с вами. По дому в помощь – воду принести, харчи состряпать, да и ноги мои натруженные потешить массажем…

Мелкий пакостник, услышав о своей участи, моментально соскочил с печки и рухнул нам с Ромашковой в ноги.

– Милые барышни, ангелы мои, не бросайте меня на растерзание этой ведьме! – взмолился малыш, и по щеке его скатилась предательская слезинка. – Она ведь меня в гроб загонит своим непосильным трудом. А я вам еще пригожусь, я же маленький, да удаленький!

– Да у него зубы похлеще, чем у акулы, – проворчала Ромашкова, а потом, понизив голос до шепота, добавила мне на ухо: – Оставим нахала бабуле. Поделом ему будет. Пусть вспомнит, как он нам угрожал и своими челюстями щелкал.

– Ах ты, девчонка злющая! – прогремел домовой, грозя кулачком Светке. Затем метнулся ко мне, обвил мои коленки крохотными ручонками. – Хозяюшка моя! – заныл он во все горло, надрывно, будто по живому сердцу резал. – Не отдавай ты создание свое старой ведьме на потеху! – Крупные слезы, как град после летнего зноя, брызнули из глаз лохматого зубастика.

– Ни за что не соглашайся, – не умолкала Ромашкова, – пусть лучше старой карге пятки разминает да пальцы перебирает – хоть ей утеха будет, да и твоему недолепку хоть какая-то кара.

С грохотом распахнув дверь, Крокс ворвался в избу, как полярный вихрь, облаченный в белоснежную броню теплой куртки. За плечами его маячил походный рюкзак, свидетель наших предстоящих долгих странствий. Но стоило его взгляду скользнуть по комнате и узреть картину мучений домохозяина, как утробный хохот вырвался на волю, раскатываясь под низким потолком. Шагнув вперед, он бережно подхватил домовенка на руки.

– Хозяин, – малыш прильнул к нему всем тельцем, а потом, очнувшись, ткнул пальчиком в Свету и, процедив сквозь свои непропорционально большие зубы, изрек: – Когда дама кровожадная, ее в жизни одна тоска ждет, да одиночество лютое. Не зря Крокс воспылал не к тебе, а к моей хозяюшке, – домовой яростно показал Свете кукиш и юркнул поглубже в мягкий пуховик паренька, ища защиты от ее, как он считал, недоброго взгляда.

Щеки Ромашковой заполыхали неистовым румянцем, ноздри хищно затрепетали, предвещая грозу. Это был верный признак надвигающейся бури. Подхватив ее под локоть я повлекла подругу к выходу.

– Клара Карповна, до свидания. Ждите вестей, как только утрясем все с Фростом, обязательно вернемся, – бросила я через плечо, и, покосившись на Крокса, прошептала ему одними губами: – Ждем вас с домовым на улице. – И, наконец, мы со Светкой вывалились из избушки, как две пробки из бутылки.

Старуха облегченно выдохнула, словно с плеч ее свалился неподъемный груз, когда девичьи голоса растаяли за дверью. Медленно ступая, она приблизилась к печи, к теплому сердцу избы, и, запустив дрожащую руку под истерзанный матрас, извлекла оттуда кольцо, тускло поблескивающее в полумраке. Дыхание перехватило, когда она, разгладив морщины, протянула его внуку.

– Послушай, внучок, – она вложила перстень в ладонь Крокса, и старые пальцы на миг замерли на его коже, оставляя последнее благословение, – если вдруг стрясется беда, тропа всегда открыта назад. Надень перстень на указательный палец, прошепчи: «Ворота к Кларе Карповне» – и вмиг окажешься здесь. Но послушай совета старой ведьмы: не трать себя на эту белобрысую девку. Не твоя она ягода, хоть и понимаю, творец – искра редкая даже в нашем мире, но нам этого мало. Тебе нужна демоница, сильная, чтобы род продолжила крепкий. А для этого силу свою пробуди. Первостепенно для нас – моя молодость и твоя магия. На остальное плюнь. Горишь ведь желанием отца увидеть, я вижу. Но помни: это возможно лишь при одном условии… – Бабуля похлопала внука по плечу, грузно и как-то устало, – Шуруй, девахи заждались, небось…

– Хорошо, бабушка, – Крокс коснулся губами ее иссохшей щеки. – Потерпи немного, скоро вновь станешь юной и прекрасной, как заря.

– Надеюсь на тебя, внучок, ой надеюсь, – проскрипела старуха, подталкивая Крокса к двери. – Помни наказ: златовласую – в жены Фросту, а вторую, чернявую, – в служанки чтоб определил.

Паренек лишь кивнул в ответ, а домовой за его пазухой злорадно ухмыльнулся, потирая ладошки в предвкушении.

Казалось, мы навеки застыли в ожидании Крокса. Я успела изучить этот черный лес, заколдованный немотствующей тишиной, рассмотреть ворону, восседающую на искривленной ветке и надрывно каркающую. Небо было погребено под плотным пологом крон, не пропускающим ни единого лучика света. Наконец, дверь пронзительно скрипнула, явив красавчика во всей красе. Его белоснежная улыбка сияла ослепительно, с нескрываемым удовольствием скользя по нашим с подругой недовольным лицам.

– Пора, красавицы, – подмигнул он нам обеим и, легко спрыгнув с крылечка, выудил из куртки притихшего домовенка. Поставив его рядом, он подтолкнул того вперед: – Шуруй, парень, сам, чай не красна девица, чтоб на себе тебя таскать, – и взъерошил домовому его и без того всклокоченные волосенки, чем вызвал на его мордашке довольную, почти щенячью ухмылку.

– Меня Кузьмой величать, – он поклонился в пояс, сперва Кроксу, затем мне. – Можете звать просто по имени, дозволяю, – при этих словах Ромашкова фыркнула, и я прекрасно её понимала: ещё до того, как этот персонаж появился на бумаге, она нарекла его именно так.

– Чего это ты пар пускаешь… – начал было ворчать домовик, но Крокс осадил его на полуслове.

– Никаких пререканий, брани и тому подобного, – отрезал брюнет. – Путь далек, и я желаю пройти его в умиротворении. Иначе ты, Кузьма, – парень ткнул пальцем в домового, – отправишься прямиком к бабке в услужение. А ты, Света, – он бросил взгляд на подругу, – будешь его пособницей. Я, быть может, и с Алисой один управлюсь. Прошу, забудьте обиды и пожмите друг другу руки. Лишь после этого тронусь с места. – Крокс скрестил руки на груди, ожидая примирения.

Я видела, как ни Кузе, ни Свете не хотелось возвращаться в дом милой бабульки. Они, не мешкая, подошли друг к другу, крепко пожали руки, а когда Крокс, довольно кивнув, отвернулся, высунули языки и скорчили рожи.

– Нам туда, – брюнет указал в самую чащу, где сплетались в непроглядной тьме ветви деревьев, – там проход в центр ада.

Мы с Ромашковой обменялись взглядами, глаза наши невольно округлились от ужасающей перспективы.

– Что с вами? – парень уловил наше замешательство. – А вы где думали оказались? Не бойтесь, там почти как у вас на земле: города, особняки, машины. Только, за редким исключением, населяют их демоны, ведьмы, черти… короче, всякая нечисть.

– Обалдеть, – протянула Светка, и валенок жестко хрустнул по заледеневшему снегу. – А ты кто такой?

– Я непременно поведаю вам все о себе, открою душу и с любопытством выслушаю ваши истории, но лишь в тепле и уюте гостеприимной гостиницы, – прозвучало в ответ, и будто повинуясь этим словам, деревья расступились, являя взору тихую поляну, увенчанную одиноким древом.

Крокс пнул ботинком огромного хвойного гиганта, трижды постучал по коре костяшками пальцев и что-то прошептал на латыни, прежде чем раствориться в темном зеве ствола. Мы с Ромашковой застыли, как пораженные током. Внезапно торс брюнета возник из древесной утробы, сильные руки схватили нас за грудки и рывком втянули внутрь. Я, зажмурившись, приготовилась к неминуемому столкновению с шершавой твердью дерева, но удара не последовало. Вместо этого в нос ударил головокружительный коктейль ароматов, уши заложило рокотом моторов, а лицо обдало легким прикосновением морозного ветра. Открыв глаза, я задохнулась от изумления. Мы стояли посреди ослепительного мегаполиса: по широким проспектам скользили лакированным боком роскошные автомобили, в небо вонзались сверкающие шпили небоскребов в стиле хай-тек, а по тротуарам мелькали пестрые силуэты прохожих, одетых по последнему слову моды.