Анна Ветренко – Проклятая кисть (страница 3)

– Ну вот и чудненько, – Светик легонько подтолкнула ко мне тарелку с аппетитной нарезкой. – Раз ты сегодня такая покладистая, великим указом дозволяю отдохнуть пару часиков. Не переживай, с сумками как-нибудь сама управлюсь. А ты пока прикорни на печи, как барыня, я тебя разбужу, когда все сделаю.

Я внимательно оглядела сияющее лицо подруги. Когда она говорила в подобном тоне, это означало лишь одно: эта простушка-ромашка что-то недоговаривает, а скорее, искусно скрывает. Не вдаваясь в суть уловки, я безмятежно докончила свою трапезу и, с истомой выдохнув, нырнула в умиротворяющее тепло белоснежной печи. Нега сладостной волной разлилась по телу, заставляя веки невольно опуститься.

Старуха из зловещей чащи все еще пребывала в объятиях Морфея. Утро давно растворилось в мареве полудня, а за ним неслышно подкрался и вечерний сумрак. Крокс успел исходить лес вдоль и поперек, заглянуть в человеческое жилье, подсматривая в окна, за тем как те лихорадочно готовятся к Новому году. Для него же это было лишь бессмысленное слово, пустой звук. Единственный праздник, что имел значение для таких, как он и его бабка – день появления на свет, остальное – шелуха, придуманная людьми. Паренек бросил взгляд на часы, висевшие на стене, и невольно присвистнул: стрелки неумолимо приближались к девяти вечера. Следовало бы разбудить Клару Карповну, но он оттягивал этот момент, надеясь, что бабуля сама разомкнет свои морщинистые веки. Когда ее сон тревожили, она становилась невыносимой. С другой стороны, размышлял Крокс, если бабка упустит свой волшебный мох, ему несдобровать. Переплюнув через левое плечо, он неслышно подкрался к родственнице и осторожно тронул ее за плечо.

– Эй, ба, – тормошил он ее нежно, – просыпайся. Полночь уж дышит в затылок, а тебе за мхом еще идти да собраться в дорогу.

– Как?! – Клара Карповна, от испуга вытаращив глаза, подскочила на печи, едва не лишившись чувств от удара о низкий потолок. Злобно заскрипев зубами, она сперва испепелила взглядом часы, а уж после перевела его на внука. – Ты что, ирод проклятый, вздумал меня изжить со свету?! А если бы я покатилась вниз, костей бы не собрала! Знаю я, ты специально это подстроил, – бабка сердито терла нарастающую шишку на голове, – смерти моей дожидаешься! Что ты воду баламутишь? Ещё и девяти нет, могла бы видеть сны до одиннадцати, не просыпаясь.

– Вредная ты все-таки бабка, да еще и неблагодарная, – буркнул Крокс, отворачиваясь от родственницы. В голосе его сквозила обида. – Во-первых, ты бессмертная, и ждать твоей кончины – занятие бесперспективное. Во-вторых, сама твердила, как важен тебе этот мох. Я из лучших побуждений – побеспокоился, чтобы ты не проспала. А в-третьих, хотел составить тебе компанию, скрасить одиночество. Ну и ладно, теперь тащись за своим зеленым волшебством сама, раз такая злая.

Взбешенный Крокс накинул куртку, с такой яростью пнул дверь, что та задрожала в косяке, и вывалился из дома, оставив свою бабку в осиротевшей тишине избы.

– Поганец, – прошипела ему вслед Клара Карповна, будто змея, и, соскользнув с печки, проворно приземлилась на пол. – Ох и характерец, весь в меня, – проворчала она, и лукавая улыбка на мгновение озарила ее морщинистое лицо, как луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Но тут же, спохватившись, бабуля нахмурилась и решительно принялась собираться в лес.

Внучок оказался прозорлив, подтолкнув ее подняться пораньше. Сборы поглотили уйму времени: требовалось настоять магией склянку, наполнить ее силой и освятить лезвие, которым предстояло срезать заветный мох. Ровно без двадцати полночь старуха, кряхтя, выбрела из дому и направилась туда, где мерцал проход в заветный бор, в край, населенный людьми, куда ей и внуку путь был заказан – разве что в облике незваных гостей.

Клара Карповна повела носом, безошибочно определяя направление. Чуткий нюх никогда не обманывал ее, и до заветной цели оставалось не более пятнадцати минут неспешной ходьбы.

– Пока все складывается просто изумительно, – пробормотала старуха, с ловкостью продираясь сквозь коварный бурелом. Радость предвкушения согревала ее изнутри, расцвечивая темную декабрьскую ночь яркими красками надежды.

Пригретая теплом деревенской печи, я провалилась в сон, глубокий и безмятежный, как зимняя спячка сурка. Снилось мне, будто пишу я очередной заказ, но вместо ожидаемого лепрекона, на холсте, будто по волшебству, проступало роскошное мужское лицо. Взгляд от него оторвать было невозможно. Обвораживающие глаза, казалось, вбирали в себя всю красоту мира. Я любовалась своим творением, зачарованная его совершенством, и вдруг, незнакомец повернул ко мне голову. Его нарисованные губы дрогнули в едва уловимой, загадочной улыбке, и он проговорил томным, обволакивающим голосом.

– Эй, Петухова, просыпайся! Я уж и валенки твои у порога наготове поставила…

Я процедила сквозь зубы язвительные слова, открыла глаза и злобно уставилась на подругу. Она, как закованный в латы рыцарь, облачилась в толстый тулуп, надвинула на лоб шапку – полная боевая готовность для ночного ритуала в объятиях темного леса.

– Ну и видок! – пробормотала я, протирая веки и отгоняя остатки сна. – Тобой впору медведей отпугивать. – С этими словами спрыгнула с печки и принялась натягивать на себя одежду. – Такой сон развеяла! – махнула я рукой, в сторону удивлённой подруги.

– Расскажешь? – Света игриво протянула мне варежки. – Что-нибудь эдакое… эротическое?

– Сновидение явило мужчину несказанной красоты, – прошептала я, и заметила как глаза Ромашковой вспыхнули радостным огнём, – только… одно лишь лицо.

– Ну вот, я же говорила, время зимнего солнцестояния – волшебное, – подруга театрально вскинула указательный палец вверх. – Может, ты своего суженого увидела!

– Точно, – расхохоталась я, вспоминая эти неземные черты, будто вылепленные рукой античного мастера, – такие в жизни не встретишь! Пошли уже гадать, – я натянула на ноги валенки, и мы со Светой, закутавшись потеплее, двинулись в заснеженный лес.

Мы шли, шли, шли… И не было конца этому белесому полотну, раскинувшемуся вокруг, ни просвета среди чернильных стволов, густо обступивших нас. Взглянув на руку, я заметила, что стрелки часов почти сомкнулись в полночь.

– Давай же, начинай свой ритуал, – поторопила я подругу, кутаясь в воротник. – Ты говорила, ровно в полночь нужно бросать обувку, а до этого магического часа остались считанные мгновения. Замерзаю здесь, как сосулька, – уже с ноткой раздражения добавила я.

– Нашла, ура! – Светка захлопала в ладоши, ткнув пальцем в троицу деревьев, плотно сросшихся у основания.

Я проследила за ее указующим перстом и замерла в изумлении. Там, как три сестры, возвышались сосны, сплетая свои изумрудные кроны в неразрывное кольцо. Они стояли так тесно, прижавшись друг к другу, будто повторяли давнюю легенду, которую мне поведала Света. Она дернула меня за варежку, потащила к таинственным деревьям и, отсчитав от них двадцать шагов, скомандовала:

– Давай, Петухова, крутись с закрытыми глазами! Время на исходе, – подгоняла она меня. Я, раскрыв рот от удивления, наблюдала, как Ромашкова проделывает свой странный обряд. Ее валенок, описав дугу, улетел шагов на сорок от сосен. – Скорее, Алисочка, давай! Твоя очередь! Потом пойдем смотреть след, который оставили наши башмачки, – взмолилась подруга, подпрыгивая от нетерпения на одной ноге.

Я скинула правый валенок, зажмурилась до звездочек в глазах, закружилась в диком танце, и с отчаянной силой запустила свой шерстяной снаряд за спину. Глухой удар отозвался в тишине, а затем раздался зловещий голос, проникающий до самых костей и заставляющий кожу покрыться мурашками.

– Ах ты ж гадина деревенская! – Я распахнула глаза и увидела старую бабку, с багровым отпечатком моей обуви на лбу. – Криворукая патлатая деваха! – продолжала она плеваться ругательствами, а затем, швырнув в меня пучком какой-то зловонной травы, процедила сквозь зубы: – Nescis fortunam, nunc quidquid penicillo tuo non tangit, omnia in malum convertentur.

Ожившая подруга

Злобная старуха растворилась меж деревьев, будто дурной сон, а мы с подругой все еще стояли, прикованные взглядами к месту, где она только что возвышалась. Ледяное оцепенение медленно отпускало меня, и я робко повернула голову к Свете.

– Что это было? – прошептала я, судорожно сглотнув и указав дрожащим пальцем в сторону темневших сосен.

– Не что, а кто, – поправила меня зубрила с ехидной ухмылкой. – Бабка… только вот убей меня, не пойму, откуда она взялась? Положа руку на сердце, занятная особа. Вид у нее импозантный, может из сказочного сундука выпорхнула?

– Прекрати кривляться, Ромашкова, мне не до смеха, – отрезала я, прожигая ее взглядом. – Она пробормотала что-то на латыни. Ты хоть поняла, что это значит?

– Вместе учились, и всё позабыла? Неужели краски выели последние крохи разума? – продолжала издеваться Светлана, смакуя каждую фразу.

– Слушай, выключай ты свою учительскую натуру, Свет, – я легонько хлопнула подругу по плечу. – просто слова бабули, как сквозь вату, просочились мимо ушей.

– Старуха изрекала о закате былой удачи, о кисти, чье прикосновение отныне обрекает все на зло и погибель. – Ромашкова, нахмурив лоб в задумчивости, едва заметно кивнула, подтверждая точность зловещего перевода.