Анна Ветренко – Проклятая кисть (страница 2)

– Гринч – похититель Рождества, – протянула я подруге, в моем голосе сквозь воспоминания о зеленом чудище плескалась легкая дрожь. – Хорошо, но с требованием, – тишина в телефоне тарабанила в уши, как назойливый барабанщик. – Последний раз, слышишь, Ромашкова? В следующем году никаких гаданий, и празднуем предстоящий год так, как захочу я. Только при этом условии попрусь с тобой в эту глушь.

– Конечно, петушок мой златогребешковый, – рассмеялась Светлана, и в голосе звенела фальшь. Ну еще бы! Разве можно увидеть по телефону, как она, давая слово, скрестила пальцы за спиной и показала язычок бездушному аппарату? – В шесть у тебя, будь готова, отбой, – и в трубке воцарилась ледяная тишина.

– Почему я тебе не верю, зубрила? – я нахмурилась, и предчувствие предстоящего кошмара на три недели скрутило живот в тугой узел. – Не хочу я туда ехать, все внутри кричит, бунтует…  – После этих слов у соседей сверху что-то с грохотом рухнуло, и мой потолок содрогнулся. – Ну вот, я же говорила, первый знак… – я откинула одеяло, поднялась с кровати, сладко потянулась и, с тяжелым сердцем, поплелась в ванную на утренние процедуры.

Десять дней… всего лишь десять хрупких, как кружево мороза на стекле, дней отделяли от порога Нового Года. Время застыло в янтарном предвкушении, каждая минута тянулась сладкой конфетой, густела надеждами и тихим шепотом несбыточных желаний. В воздухе робко проступал акварельный аромат хвои и солнечных мандаринов, предвещая близкое волшебство. Обезумевшие от предпраздничной лихорадки прохожие теснились в магазинах, добывая сокровища снеди и подарков, готовясь к священнодействию праздника. С неба валил густой, ленивый снег, украшая воротники прохожих невесомым серебром. Неуловимое счастье искрилось в морозном воздухе, как всегда перед самым долгожданным торжеством детей и взрослых. Только вот я этого ликования не разделяла. Зарывшись в заднее сиденье такси, я прожигала взглядом спину моей болтливой подруги, чей щебет с водителем напоминал неумолчную трель канарейки. Мы двигались к дому, который я ненавидела всеми фибрами души. Пусть даже и в комфорте, что, впрочем, значения не имело. Ведь этот мимолетный комфорт скоро развеется вместе с дымкой выхлопных газов, уносящихся от нас прочь.

– Эх, девчонки, и молодцы же вы! Такое счастье – Новый год загородом, в царстве елок, сосен, да под хрустальным покрывалом снега! – хохотнул шофер, и взгляд его, искрясь, скользнул по нашим лицам. – Ух, кабы не работа проклятая, с превеликим бы удовольствием к вам присоединился! – подмигнул он Светке. Щеки той вспыхнули румянцем, будто мороз нарисовал.

– Сомнительное счастье, – проворчала я. Папка с листами легла на колени тяжелым грузом. – Холод пронизывающий до костей. Ни проблеска тепла, ни намека на уют. Лишь бескрайняя, угрюмая глушь, поглощающая всякую надежду.

– Вы случайно не писательница? – шофер бросил взгляд в зеркало заднего вида. – Говорите словами, будто апокалипсис на пороге, – и они со Светкой разразились хохотом.

Я не ответила, лишь отвернулась к окну, погружаясь в созерцание размытых очертаний пейзажа. Машина неслась по трассе, сокращая расстояние до заветной цели. На приветственном указателе «Сказочное», будто мрачный страж, восседала нахохлившаяся ворона. Ее хриплое «кар» прозвучало как зловещее приветствие, после чего птица, взмахнув крыльями, растворилась в сером небе. Хата Ромашковой, одинокая и обветшалая, стояла на самом краю деревушки, прижимаясь покрашенным боком к темному лесу. Ничего не изменилось. Все дышало той же заброшенностью и запустением, что и в день нашего последнего отъезда. Двухэтажный деревянный дом с двумя покосившимися пристройками, баней да сараем, крохотный участок, обнесенный щербатым частоколом. Всего лишь четыре сотки – вот и все богатство Светланы, но она радовалась им, словно дитя, получившее долгожданную игрушку.

– Ну вот и приехали, – защебетала Ромашкова, упорхнув из такси. Она оставила водителю щедрые чаевые, и, обернувшись к опешившему мужчине, промурлыкала: – А хотите, к нам? Я сейчас печку растоплю, и мы попьем чайку.

Мужчина выгрузил наши пожитки из багажника и, будто пораженный внезапным откровением, замер у скрипучих ворот. Взгляд парня, полнившийся тихим ужасом, с голодной жадностью ощупывал покосившееся, скорченное от времени, строение. Я прекрасно его понимала. Наверняка в его воображении, стараниями словоохотливой подруги, всю дорогу воспевавшей это место, рисовался роскошный особняк. А перед ним, точно насмешка, громоздилась покосившаяся избушка Бабы Яги.

– Знаете, – икнул водитель, запинаясь, – в следующий раз… как-нибудь… – Он, пятясь от ворот к машине, успел прошептать мне на ухо: – Удачи, девушка, она вам ох как пригодится. Вы оказались правы, когда описывали это богом забытое местечко. – И, вскочив в свою развалюху, он дал по газам, как будто за ним гнался сам черт, подальше от «гостеприимства» моей подруженьки.

Светка лишь пожала плечами, улыбнулась уголком губ, махнула на прощание и, подхватив наши сумки, потянула меня к дому. Дверь с глухим стуком захлопнулась за нашими спинами, отрезая от мира. Я выдохнула – в морозном воздухе тут же расплылось облачко пара. Вокруг клубилась пыль, пробирал жуткий холод, а в сердце поселилась тоска.

– Да брось ты хандрить, Петухова, – Ромашкова лучезарно улыбнулась. – Слушай, хватай инструмент и мигом в лес за елочкой, а вернешься – тут тебя тепло встретит, уют и чай горячий. – Я с сомнением окинула взглядом наше жилище на предстоящие три недели, не веря ее словам. – Честное слово, обещаю, – Светка выудила из-под печки старенький топор и протянула мне. – Ну что ты как в воду опущенная? Давай, а то смотреть на тебя – тоска зеленая.

– На тебя глянешь – приторно аж оскомина во рту! – процедила я, выхватила из рук подруги колун, саданула ботинком по двери и вновь растворилась в морозной дымке.

В одном Ромашкова была права безоговорочно: бор прекрасен в любое время года. Летом достаточно вдохнуть этот пьянящий аромат, а зимой… Зимой это настоящая сказка. Шапки снега на лесных красавицах взбиты так, что превращают их в роскошных блондинок. Ветки под ногами тихонько потрескивают, будто делятся зимними секретами, а луна, взошедшая на небо, серебрит искрящийся снег под ногами. Залюбовавшись этой дивной картиной, я на миг забыла о всей тоске, связанной с ледяной хатой. Спустя минут пятнадцать впереди показалась ёлочка. Стройная, небольшая, пушистая – она идеально подходила для встречи Нового года. Осторожно коснувшись колючих иголок, стряхнула снежную пыль с ветвей и парой уверенных ударов топора освободила хвойную малышку, прижав её к себе.

Ноги принесли меня к дому, и я замерла, пораженная: окна, светящиеся теплым светом, казались улыбающимися, как будто приветствовали долгожданное возвращение хозяйки. Ввалившись внутрь вместе с елкой, я невольно выдохнула от облегчения. Здесь царили тишина, тепло и чистота. Света стояла у стола, увлеченно нарезая бутерброды. Невероятно, но я почти поверила в волшебство, вспоминая прошлогоднюю Ромашкову, боявшуюся даже приблизиться к печи. Сейчас же она напоминала настоящую деревенскую хозяюшку.

Я подпёрла стену пахнущей смолой елью и, примостившись на табурете у стола, ощутила на себе сияние тридцати двух зубов Светланы, улыбка которой лишь множила моё замешательство.

– Так что, выболтаешь тайну золотого ключика? – я вопросительно вскинула бровь, застыв в ожидании.

– Никакой тайны, Алиса, лишь упорство. После прошлогоднего злополучного Нового года, когда я тебя умудрилась простудить, дала себе клятву – научусь всему, чтобы тебя, неверующую, удивить. И вуаля! – Ромашкова с триумфом обвела комнату жестом фокусника. – Ну, молодец я, признавайся?

– Бесспорно, – с хлопком соединила ладони, ставя точку в споре, выхватила с тарелки рубиновый ломтик колбасы и, закинув в рот, довольно причмокнула. – Ладно, признаю, может, твоя затея и не лишена здравого смысла, – озорно подмигнула подруге. – И какие же грандиозные планы ты вынашиваешь дальше?

– Перекусим, потом разберем вещи, а дальше потопаем в лес, – я подавилась чаем, едва не захлебнувшись от неожиданности. Не веря своим ушам, я закашлялась. Света, заметив мой ошарашенный взгляд, продолжила: – Короче, вычитала я тут про одно место силы… Представляешь, три сосны, что сплелись кронами в неразрывное кольцо, будто обвенчанные сестры, а стволы так тесно прижались друг к другу, будто сиамские близнецы, навеки связанные общей судьбой. Надо встать в двадцати шагах от них, раскрутиться с закрытыми глазами и забросить валенок через плечо. А потом, – в голосе Светы зазвучала зловещая, интригующая таинственность, – посмотреть на след, который он оставит… Говорят, он укажет твой путь.

– Точно, – согласилась я с подругой, вздохнув обреченно, – прямиком в дурдом.

– Да ничего ты не понимаешь! – вспыхнула зубрилка. – Не случится с тобой ничего дурного от одной прогулки! Пойдем, побродим немного, погадаем на валенок, а там и домой вернемся. Станем карты раскладывать, да на воске судьбу высматривать, ворожить, как бабушки учили.

– Не против, – буркнула я, тщательно пережевывая бутерброд. – Чем скорее начнем, тем скорее этот кошмар закончится. Знаешь, единственное, что меня хоть немного радует, – это перспектива твоего долгожданного успокоения. Надеюсь, после сегодняшней ночи ты, наконец, оставишь меня в покое со своими гаданиями хотя бы на год. – Я прикрыла глаза, блаженно ощущая тепло, разливающееся по желудку. – Сегодня отстреляюсь, завтра отосплюсь, и примусь за последнюю иллюстрацию. Отправлю эскиз по почте и, как и ты, до двенадцатого января забуду о работе, предав себя заслуженной лени.