Анна Ветренко – Последняя цель (страница 6)

Соленый ветер, плетью хлестнул по лицу в тот миг, когда парашют, взревев, распустился над головой. Высота уходила стремительно, являя взору зловещий пейзаж – бескрайнее, чавкающее болото, испещренное черными венами коварных проток. Земли было почти не видно, лишь обманчивая гладь стоячей воды, скрывающая в своих недрах ил, коряги и, возможно, нечто куда более зловещее. Приготовившись к худшему, я сгруппировалась. Удар. Холодная, зловонная жижа набросилась со всех сторон, моментально парализуя движения. Парашют безвольно поник, как подбитое крыло, накрывая липким, погребальным покрывалом. И началась отчаянная схватка: освободиться от цепких пут строп, пробиться сквозь тошнотворную толщу, вдохнуть живительный воздух, прежде чем болото поглотит меня целиком.

Но, как и всегда, я справилась. Каждое мое движение было отточенным, выверенным танцем, исполненным знанием и расчетом. Я не боролась с трясиной, а подчиняла ее своей воле. Словно змея, ускользающая по барханам, я находила опору там, где ее, казалось, не существовало. И вот она – твердая земля, уже маячила спасением из этой вязкой, предательской ловушки. Фил выбрался следом, небрежно отряхивая травинки, застрявшие на пуговицах.

– Выдвигаемся. Пройдем километр, там нас ждет хижина. Переодеваемся, избавляемся от одежды, что на нас, и ждем твоего визитера, – Филипп двинулся в указанном направлении, слова его звучали как приговор.

– Прекрасно, – отозвалась я, следуя за ним. – Наши орлы вылетели из Томска, скоро прибудут. Нужно будет их встретить, – предупредила напарника, не прекращая прослушивать Беглова.

Бизнесмен, процедив сквозь зубы что-то злобное о конкуренте своим невозмутимым телохранителям, не потрудился даже понизить голос, словно ему было плевать, услышат ли его чужие уши. Александр Сергеевич, казалось, оставался вне зоны досягаемости этого змеиного шипения, либо, что вероятнее, беспробудно спал, оставив мир интриг и зависти далеко позади.

– Сегодня я освобожу себе дорогу к тендеру! Стану еще богаче, еще влиятельнее! – Яков Леонидович расхохотался, и в этом хохоте звучала неприкрытая злоба. – Александр Сергеевич закончит, как его тезка Пушкин, только с дырой… несколько в другом месте. Что ж, я уже приготовил ему достойную могилу: свежий воздух, пение птиц, пусть наслаждается напоследок.

Голос Беглова затих, и в ушах наконец воцарилась долгожданная, зловещая тишина.

Шаг за шагом, будто в замедленной съемке, мы погружались в царство безмолвной вечности. Под ногами призывно хлюпал податливый мох, а впереди, до самого горизонта, плескалось море изумрудной травы, усеянное редкими, словно драгоценные самоцветы, островками соснового бора. Ветер, озорной и невидимый, играл с серебристым ковылем, рождая причудливые волны. Каждый вдох здесь – пьянящий глоток первозданной свободы, каждый шаг – новое, волнующее откровение. В этой суровой, но дивной земле, где время течет по извечным, неведомым законам, мы с Филом, как перед зеркалом, встретились лицом к лицу с самими собой, сбрасывая наносную шелуху и обретая подлинную суть.

Вдали возникла она – забытая всеми, крохотная сторожка, приютившаяся на самом краю Васюганской топи, подобно грибу-паразиту, присосавшемуся к гнилому пню. Обветшалая, серая, с прохудившейся крышей, она хранила безмолвие и сырость минувших лет, пропитавшись запахом тлена и безнадежности. Окна, затянутые пеленой паутины, мутными глазницами взирали на бескрайнее море камыша и мха, оплакивая свою участь. Ветер, пронзая щели, завывал надрывную песню, вторя скорби умирающего леса.

– Море, солнце, пляж и бокал ледяного шампанского… – пробормотала я мечтательно, переступая порог домика, будто покидая райские кущи.

– Обязательно, Тайпан, – отозвался Фил, в голосе которого звучала усмешка, – но сперва мишень, пуля и танец смерти цели.

– Естественно, – ухмыльнулась ему в ответ, сбрасывая сумку на пол с беззаботной грацией хищника.

– Маяк Беглова возвещает о скорой встрече, поторопись, до жертвы еще надо добраться, – бросил Фил, выходя из избы и давая мне возможность переодеться.

Я сбросила с себя мокрые, грязные одежды, как змея сбрасывает старую кожу, освобождаясь от бремени прошлого. Движения, отточенные годами тренировок, дышали грацией хищника, каждое мое действие было воплощенной скоростью и бесшумностью. Новая форма облегала тело, будто вторая кожа, подчеркивая опасные изгибы. Оставалась боевая подруга. Я взяла ее в руки, как любовника, с нежностью и священным трепетом. Сухой щелчок затвора прозвучал тихим обещанием неминуемой смерти. Оптика вспыхнула, поймав слабый луч света, словно глаз ночного зверя, выслеживающего обреченную добычу. Это не просто оружие – это продолжение моей плоти и крови, продолжение моей воли, мой смертоносный взгляд, готовый обрушиться на цель. Закинув винтовку на плечо, я вышла, оставив Филиппу возможность привести себя в порядок. Он передал мне портативную станцию слежения, на которой отображалось передвижение Беглова, и удалился переодеться.

Голос Якова Леонидовича и так отдавался навязчивым эхом в моей голове: они приземлились и, не дав себе передышки, уже приступили к коварному плану по устранению конкурента, прикрываясь невинной охотой. Всего несколько километров отделяли нас друг от друга, и я знала: Беглов уведет своего спутника в самое сердце топей, чтобы надежно запутать следы. Что ж, его предусмотрительность играла мне на руку, ведь я плела ту же сеть, только уже для него самого.

– Готовность номер один, Тайпан, спина прикрыта, глаз не сомкну! – Фил хлестко указал направление и ветром унесся в противоположную сторону.

– Как всегда, – прошептала уже в пустоту, и тенью скользнула в направлении своей цели.

Липкая тишина болота дышала в спину, но это не мешало мне красться на ощупь, выслеживая свою дичь. Под саваном тумана я казалась призраком, сотканным из теней, скользящим меж зыбких кочек и колючей осоки. Ледяные пальцы холода сжимали кости, а сердце отбивало дикий ритм в унисон с мерным хлюпаньем топи под ногами. Каждый звук – будь то предательский хруст сухой ветки или шепот камыша – отзывался болезненным напряжением в каждой мышце, готовой сорваться в бросок. В спертом воздухе висел терпкий запах гнили и первобытного зверя. Глаза, голодные до малейшего движения, жадно всматривались в призрачные силуэты, пляшущие за пеленой тумана, вымаливая хотя бы мимолетный намек на присутствие добычи, чтобы завершить этот безмолвный, древний танец охотника и жертвы.

– Ребята, дайте нам с Александром Сергеевичем побыть наедине, не ходите по пятам, – взмолился Беглов в моем наушнике, в голосе нарочитой мольбы сквозила фальшь.

– Но, босс… – синхронно забормотали гориллы.

– Я сказал остаться здесь! – в голосе Якова Леонидовича прорезался металл.

– Есть… – отозвалась охрана.

Я находилась в пределах досягаемости, жалкие сотни метров отделяли меня от долгожданной цели.

И вот передо мной возникло то, ради чего был проделан столь долгий и мучительный путь. Мгновение отделяло меня от выстрела. Взгляд, прикованный невидимыми нитями напряжения, впился в цель. Мир сузился до узкого туннеля, где в центре пульсировал жизнью Беглов. Зрачки жадно расширились, вбирая последний кадр ускользающей реальности, словно перед прыжком в бездну. Время замерло, сжавшись в тугую, смертоносную пружину.

Змеей скользнув вниз, я по-пластунски вползла в вонючую жижу, медленно приближаясь к своей жертве. Мне нужен был идеальный обзор, и теперь он был у меня. Стоя по плечи в затхлой трясине, я вскинула винтовку и приняла боевую стойку. Но как по злой иронии судьбы, Беглов подался влево, укрывшись за деревом. Он будто что-то чувствовал! Стоило мне сменить позицию, как он делал то же самое, раз за разом скрываясь за этим проклятым стволом. В наушнике раздался щелчок снятого предохранителя, а затем зловещий голос Якова Леонидовича.

– Ну что, Александр Сергеевич, пришел твой черед плясать под мою дудку, дружок, – процедил Беглов, и его смех, зловещий и утробный, раскатился по лесу, смахивая на карканье ворона. – Я всегда получаю то, что хочу.

– Что вы творите, Яков Леонидович… – пролепетал парень, слова еле ворочались на заплетающемся языке. – Неужели… неужели вы собираетесь меня убить? Вас же посадят!

– Едва ли, – Беглов небрежно пожал плечами. – Нет тела – нет дела. Здесь места глухие, знаешь ли… идеально подходят, чтобы замести следы. Вот, например, где ты сейчас стоишь. Слева от тебя – топь. Как только пуля прошьет твою плоть, ты машинально дернешься… и болото примет тебя в свои объятия навеки. Поглотит целиком, вместе с костями.

– Пожалуйста, не надо! – взмолился юноша, выставив вперед дрожащие ладони и судорожно пятясь назад.

И тут удача мне подмигнула. Беглов наконец-то выбрался из-за укрытия, даруя желанную возможность для выстрела. Оставались лишь доли секунды, чтобы отправить цель в небытие. Мгновение мучительно растянулось, застыв навечно в перекрестье снайперского прицела. Яков Леонидович являл собой размытое пятно в окуляре, но смерть уже ощутимо касалась его спины, вырвавшись из безмолвной стальной утробы винтовки. Мой палец нежно коснулся спускового крючка, как последней надежды; секунда – и выстрел разорвет тишину, мрачным эхом отразившись в предсмертной агонии. Полагаю, нечто подобное испытывал и Беглов, держа на мушке своего противника.