Анна Ветренко – Последняя цель (страница 7)

А дальше все покатилось по наклонной, будто в кошмарном бреду. Моя цель надвигалась на парня, изрыгая проклятия и ядовитые насмешки, но вдруг нога мужчины предательски споткнулась о корягу. Он неловко взмахнул руками, словно раненый мотылек, винтовка, описав дугу, взлетела в воздух, а сам Беглов рухнул в мутную, зловонную жижу, которую минуту назад обещал Александру Сергеевичу.

Мой рот невольно распахнулся, не в силах вместить увиденное – подобного кошмара моя практика еще не знала. Зеленая, зияющая пасть болота, влажная и будто вечно голодная, затягивала пожилого мужчину в свои предательские объятия. Каждое его тщетное движение лишь приближало неминуемый конец, каждый хриплый вздох отдавался предсмертным удушьем. Багряные отсветы солнца зловеще поблескивали на поверхности топи, издеваясь над агонией жертвы. Зыбкая трясина, не торопясь, но с неумолимой жестокостью, пожирала Беглова, оставляя после себя лишь дрожащую рябь на мутной воде и горький привкус тлена в сгущающихся сумерках. В последний раз из смертельной бездны показалась голова несчастного бизнесмена, и в тот же миг болото сомкнулось над ней, без остатка поглотив свою добычу. Александр Сергеевич, совсем окаменев, стоял рядом, с таким же немым ужасом наблюдая за развернувшейся драмой, но вдруг встрепенулся и, оглашая лес отчаянными криками о помощи, бросился прочь.

– Тайпан, очнись, – голос друга в наушнике прозвучал ударом колокола. – Охренеть… – выдохнул он по слогам. – Зря ты, подруга, грешила на отсутствие высших сил. Видать, не дремлют, шельмы.

– Да чтоб тебя, Фил, – процедила я сквозь зубы, приходя в себя. Голова гудела, как улей. – Это дурной знак, чую нутром – теперь всё будет идти наперекосяк. Увидишь.

Осторожно выбравшись из воды, я, крадучись, будто тень меж деревьев, побежала прочь от места казни Беглова.

– Да ладно тебе драматизировать, – возмутился Филипп. – Подумаешь, кто-то за тебя грязную работу сделал! Радоваться надо – одной головной болью меньше.

– Деньги нужно вернуть, – проговорила я, выключая связь и опускаясь на траву у подножия вековой сосны. – Я не выполнила свой контракт.

Винтовка все еще лежала у меня на коленях. Я бережно положила ее, свою старую подругу, и вгляделась. Глаза сразу же наткнулись на первую зарубку – я, конечно, помнила, кому она обязана своим появлением. Тому самому, кто заказал моего отца, Гнидову Ивану Олеговичу. Его лицо, словно исписанное ветрами порока и днями бесчестия, навсегда врезалось в память. На нем – печать отъявленного негодяя. В его запавших глазах всегда плясали угрюмые тени, похожие на искры догорающего костра, готовые в любой момент вспыхнуть пламенем злобы. Резкие складки у рта складывались в циничную усмешку, за которой таилась бездонная пропасть коварства. Каждый шрам, каждая морщина на его мерзком лице вопили о совершенных предательствах и подлостях, сплетаясь в уродливую маску беспринципности. Тогда мне казалось, что сама тьма приложила к нему руку, превратив в живое воплощение гнусности.

Я не пряталась в тени, не извивалась гадюкой, чтобы ужалить эту мразь. Я встретила его взгляд, чтобы он увидел в моих глазах свою погибель и понял, за что. Месть за отца… Она выжглась в пламени моей души, застыла на сетчатке, откликнулась болью в каждом нерве. В тот день, когда я выследила убийцу, я увидела в его глазах не злобу – лишь жалкий, животный страх. Но это не поколебало меня. Нет. Моя рука была тверда и беспощадна. В тот миг меня не настигло облегчение, лишь холодная, всепоглощающая пустота. Месть… она оказалась горьким пеплом на губах, развеянным по ветру прахом надежд. Отец не вернулся. И вот – я стала тем, от чего он так отчаянно пытался меня заслонить, той тенью, что он пытался изгнать из моей души.

– Тайпан, ты спятила, – Фил с силой сжал плечо, пытаясь вернуть меня в реальность. – Очнись, куколка, кошмар позади. Впереди заслуженный рай: ты, море, песок под ногами… Уверяю, солнце и волны смоют все. Мы же не роботы, нам всем нужна передышка, как воздух.

– Верни деньги, они не мои. Я их не заслужила, – я поднялась, отряхивая с себя пыль и горечь.

– Ладно, – устало выдохнул Филипп. – А теперь домой, птичка.

Что ж, Фил оказался провидцем: мы не бездушные машины, а живые люди, и даже у нас наступает предел, когда необходимо остановиться, вдохнуть полной грудью и перезагрузиться. Именно об этом я размышляла, набирая высоту в самолете, уносящем меня к долгожданному отдыху. Я купалась в тишине, умиротворении и покое, наслаждаясь мыслью, что больше не нужно прятаться, скрываться, убивать – можно просто расслабиться и утонуть в удовольствии.

Филипп вернул деньги заказчику, но тот с негодованием отказался принять их обратно. Его слова звучали как приговор: ему было все равно, какой ценой была пролита кровь убийцы его брата. Главное – свершилось возмездие там, где Беглов отнял самое дорогое. В итоге, посовещавшись, мы решили передать гонорар за это дело в детский дом.

Впереди манило лазурное побережье, а Филя… о его планах я могла лишь гадать. Он никогда не утруждал себя посвящениями в свои отпускные замыслы. Но искренне надеялась, что и его отдых будет столь же безмятежным и полным радости, как и мой.

Я прикрыла глаза, и под убаюкивающий шепот авиационных моторов меня впервые за долгое время сморил глубокий, безмятежный сон.

Сквозь зыбкую пелену угасающего сознания проступил образ, выхваченный из глубин памяти, – мой отец, давно покинувший этот мир. Он восседал на самом краешке земли, у кромки моря, смахивая чем-то на древнего мудреца, погруженного в медитацию заката. Багряные лучи играли в его седине, превращая ореол волос в нимб. И вдруг, как будто почувствовав мой взгляд, он обернулся. Ветер донес до меня лишь шепот, тихий и ласковый, сотканный из воспоминаний и светлой грусти:

– Леночка, берегись… Прошлое дышит тебе в затылок, не вздумай поворачиваться к нему спиной, будь всегда на страже. Держись за Фила, он заслонит от любой беды… Он твой последний…

Слова отца растаяли в разреженном воздухе, будто дымка, оставив после себя лишь давящую, звенящую пустоту.

Глаза распахнулись, как ставни в заброшенном доме, но мир вокруг остался неизменным. Та же обманчивая умиротворенность, словно зыбучий песок, обволакивала меня. С тихим, надтреснутым выдохом я прошептала в пустоту:

– Отец, мой взгляд будет острее клинка. Я обещаю быть начеку, даю слово…

Незваный сосед

Мое тело утопало в неге теплого песка, будто в ласковом коконе, сотканном самим солнцем. Золотой мед солнечных лучей нежно ласкал кожу, согревая каждую клеточку. Горячий луч казался нежным поцелуем щедрого лета. Шум прибоя смахивал на древнюю и успокаивающую мелодию, на шепот вечности убаюкивающий разум, услаждающий слух. Волны, набегая игриво на берег, целовали ноги прохладной пеной, а затем, с тихим шелестом, отступали, унося с собой тревоги и заботы, как ненужный сор. В этом завораживающем танце света и звука, тепла и прохлады я растворилась без остатка, погружаясь в блаженное состояние забытья, сотканное из солнца, песка и бесконечной мелодии морского прибоя.

Я отдыхала в поселке Крымского полуострова, месте, которое отец боготворил и где прошло мое детство. Новый Свет… уже в самом названии звучит обещание дивных открытий. Здесь, на лазурных берегах, где море шепчет древние предания, а солнце, словно расплавленное золото, плавит горизонт, раскинулись земли небывалой красоты. Изумрудные джунгли, похожие на спящих драконов, переплелись кронами в вечном танце, укрывая в своей глубине водопады, чьи каскады обрушивались с громоподобным ревом. Горные пики, облаченные в дымку вечных сновидений, пронзали небесную лазурь, бросая вызов земному притяжению и пленяя неземным великолепием. А в бескрайних степях, под куполом звездной ночи, царила тишина, лишь изредка нарушаемая вздохом ветра и далеким волчьим воем, напоминая о величии мироздания. Новый Свет дышал жизнью, полной ярких красок, чарующих звуков и пьянящих ароматов, навсегда покоряя сердце каждого, кто прикоснулся к этой благословенной земле.

Мне несказанно повезло: тихая деревушка приютила меня всего в десяти минутах неспешной ходьбы от моря. Вокруг – ни единой души, и эта уединённость пьянила. Первую неделю я планировала просто раствориться в покое и тишине, а уж после, возможно, и поискать пристанище поближе к людской суете.

– Ну как, водичка? – прозвучал голос вблизи, заставив меня чуть приоткрыть глаз, чтобы разглядеть незваного гостя, осмелившегося нарушить мою негу.

Передо мной возник юноша, сама воплощенная безмятежность солнечного дня. Темные, непокорные кудри обрамляли его лицо, а подтянутая фигура, одетая лишь в модные плавки, говорила о любви к спорту и солнцу. Небрежно перекинутое через плечо полотенце завершало этот непринужденный образ. В его улыбке сквозила искренняя открытость, а в глазах плясал любопытный огонек, будто он ждал новой встречи, нового приключения.

– Костя, – представился он, протягивая руку. В его глазах плясал озорной свет, когда он лукаво подмигнул. – Я только что с поезда. Видел, как вы направлялись к пляжу. Забавно, поселился в том же домике! Хозяйка, душа-человек, выделила мне комнату.

– Прелестно, – я грациозно привстала и вложила свою ладонь в крепкую мужскую руку. – Лена, – я внимательнее окинула взглядом своего нежданного соседа по деревенской избе. – Марина Михайловна уверяла, что не ждет постояльцев. Удивительно, что кого-то здесь вообще можно встретить.