Анна Ветренко – Последняя цель (страница 8)

– Это местечко когда-то в детстве показал мне отец, и с тех пор оно манило меня, как тихая гавань. Мечталось отдохнуть подальше от людской суеты, сбежать от нервной работы в объятия долгожданного одиночества.

В Константине я не заметила ничего настораживающего – ни единой искры, намекающей на скрытую опасность. Казалось, вся его невербалика, каждый жест, каждое слово убеждали в том, что передо мной – обычный, ничем не примечательный человек, ищущий уединения и покоя.

– Весьма занимательно, конечно, – пробормотала я, укладываясь на живот, – но прошу, позвольте мне утонуть в тишине и солнечных лучах. – блаженно прикрыв глаза, я отгородилась от мира.

– Да, конечно, – пробормотал растерянно Костя и, как зачарованный, двинулся навстречу зову моря.

Послышался звук уходящего под воду тела, энергичные гребки, плевки – парень уплывал вдаль. Мое тщательно выстроенное одиночество рухнуло, как карточный домик. Вздохнув, я поднялась с лежанки, стряхивая с ног приставучие песчинки, и бросила взгляд на тропу, змеящуюся вверх, к деревушке, где меня ждала комната.

Легкий стон ветра донесся с моря, предвестием беды. Сердце оборвалось, когда я увидела силуэт Константина, отчаянно борющегося с волнами. Еще мгновение назад он был уверенным пловцом, рассекающим лазурную гладь, а теперь – жалкий, барахтающийся комок, игрушка разбушевавшейся стихии. Каждое его движение становилось судорожным, отчаянным, словно он пытался вырваться из цепких объятий невидимого, безжалостного чудовища. Море, минуту назад ласковое и приветливое, обернулось алчным хищником, жадно затягивающим парня в свою пугающую бездну.

– Да хоть утопись, – закатила я глаза, лениво представляя сладостную перспективу вновь наслаждаться одиночеством.

Затем, выплюнув из головы эту мысль, с брезгливым отвращением рванулась в клокочущую пасть волн.

Соленый ветер, пропитанный брызгами, будто бичом хлестал по лицу, когда вдали, на горизонте бушующего моря, я заметила его – жалкую черную точку, отчаянно барахтающуюся в когтях разъяренной стихии. Волна за волной обрушивалась на беспомощного мужчину, грозя поглотить в пучине. Ледяной ужас сковал кровь, понимание, что каждая секунда – на вес золота, пронзило сознание. Мой взгляд стал полный решимости, и я рванула быстрее, превратившись в стремительного дельфина, рассекающего яростную пену. Каждое движение – отточенный ритуал, выверенный годами тренировок, – не давало сбиться с курса. Волны обрушивались, стремясь отбросить назад, но я, упрямо противостояла натиску, неумолимо приближаясь к тонущему. Сквозь хаос соленых брызг и клокочущей воды я увидела его лицо, искаженное животным ужасом, глаза, полные отчаяния. Мощным, отчаянным рывком я схватила Костю, обхватив леденеющей рукой под подбородок, и, презрев сопротивление обессиленного тела, потащила к берегу, сражаясь с каждой волной, как с разъяренным противником. Дыхание жгло легкие огнем, мышцы горели, протестуя, но я не сдавалась, движимая лишь безумным, всепоглощающим желанием спасти жизнь. С каждым метром, приближающим нас к спасительной суше, росла и крепла надежда, пока, наконец, ноги не ощутили твердость песка.

Я вытащила Константина из цепких объятий волн на берег и, обессиленная, но переполненная счастьем, рухнула рядом на спину, чувствуя, как соленая вода смешивается со слезами облегчения. Море отступило, оставив позади лишь тихий, приглушенный шепот, будто в благодарность. Я повернула голову к парню… он лежал без движения, напоминая куклу, не подавая признаков жизни.

– Ну уж нет, если ты вздумаешь окочуриться после всего, что я сделала, после того, как вытащила тебя из передряги и потратила уйму сил, то хрен тебе, я не позволю просто так растратить свою драгоценную жизненную энергию. – Я перекатилась ближе к молодому человеку и, присев рядом на корточки, окинула его взглядом.

Он все еще лежал тихо, окутанный покрывалом синевы, губы помертвели, глаза затянулись пеленой небытия. Время будто застыло в траурном молчании, а каждая секунда отдавалась в ушах похоронным звоном. Но жизнь, как хрупкий огонек, едва теплилась в нем, и я чувствовала это. Началась отчаянная битва за возвращение души в остывающую оболочку.

Я, склонилась над Костей, с неистовой силой сжала его грудь, стремясь вытеснить воду, затопившую легкие. Искусственное дыхание, мой поцелуй жизни, вливал слабую надежду в посиневшие губы. Мгновения отсчитывали беспощадное время, каждый выдох и вдох давались с непомерным усилием. Безмолвная молитва сорвалась с моих губ, и вдруг… слабый кашель, хриплый стон. Он вернулся, вырванный из ледяных объятий смерти, унеся с собой лишь часть ее вечного холода и печать.

– Отлично, оклемался, – я по-дружески хлопнула парнишку по плечу и, обессиленная, опустилась на податливый песок, блаженно прикрывая глаза.

– Спасибо, – прохрипел он, хватая ртом воздух и снова закашливаясь. – Перед глазами до сих пор пляшут обрывки кошмара… Тёмная пучина, безжалостные волны, беспомощная борьба, тянущая на самое дно…

– Не за что, – я заставила себя выпрямиться и встать на ноги, – полежи минут пять, станет легче.

Я развернулась и пошла по тропе, змеившейся от пляжа, но, обернувшись через плечо, добавила с тенью мрачной иронии:

– Плохой знак, когда твой отдых начинается с катастрофы…

– Не верю я в эти знаки! – ликующе выкрикнул Константин, опускаясь на теплый песок. – И еще раз спасибо! Я у тебя в неоплатном долгу.

– Да упаси меня Боже, – отозвалась я, вскинув руки к небу, а затем, грациозно развернувшись, начала свой подъем по узкой тропинке, высеченной в скале, к виднеющейся вдали деревушке.

Хозяйки в избе не оказалось. Видимо, упорхнула к соседям, делиться радостью про нового жильца и предвкушать дополнительный заработок. Это давало мне карт-бланш на тайный осмотр вещей постояльца. Я подошла к соседней комнате и, затаив дыхание, легонько надавила на дверь. К моему изумлению, она оказалась не заперта.

– Когда прятать нечего, и страх – лишь тень на ветру, – пробормотала про себя, вступая на чужую территорию. – Что ж, посмотрим, так ли это на самом деле.

Взгляд мой, вышколенный годами слежки, будто кисть опытного маляра, скользила по комнате, вырисовывая портрет незнакомца на стене его жизни. Я не просто рассматривала вещи, нет, я вчитывалась в них, как в древние свитки, ища заветный ключ к тайне личности Константина. Каждая деталь, будь то книга с заломленными страницами, забытая на диване, или безупречно расставленные на полке безделушки, – все шептало свою историю, раскрывало пристрастия, выбалтывало привычки и даже намекало на потаённые страхи. Я искала не очевидные улики, а неуловимый отпечаток души, тень его характера, проступившую сквозь хаос вещей. Надежда вела меня сквозь лабиринт чужой жизни, обещая, что вот-вот я нащупаю ту самую нить правды.

– Константин Иванович Бережнов, – жена отсутствует, потомство не значится, – я изучала паспорт, безмятежно покоящийся на прикроватной тумбочке. – На первый взгляд, и впрямь, будто ангел во плоти, не иначе…

Возле дома шепнула брусчатка, и я, будто тень, проскользнула из апартаментов мужчины, тщательно заметая следы недавнего визита. Едва моя нога ступила на порог моего убежища, как в квартиру вошел Костя и, не удостоив своим взглядом ничего, прошествовал в свою комнату.

Я рухнула на диван, как мешок с картошкой, и тут же запустила пальцы в пляс по экрану телефона, лихорадочно набирая имя Бережнова. То, что я узнала, ошеломило. Словно персонаж из сказки, он купался в роскоши, владел несметными поместьями, а молва твердила о его неподкупной честности и несгибаемом характере. Большая часть баснословных доходов щедро утекала на благотворительные цели. И все это – плоды гения, выросшего на ниве информационных технологий.

– Не могу я поверить в святых богачей, хоть тресни, – пробормотала я, переваривая увиденное. – Почему нет ни единого упоминания о твоих родителях, Костя? И какого черта ты поехал отдыхать именно на Черное море? – Голова раскалывалась от вороха вопросов, когда в дверь вдруг постучали.

Будто призрак, я спрыгнула с кровати и, крадучись, приблизилась к шершавым деревянным створкам. Рывком распахнув их, я столкнулась с добродушным лицом хозяйки. В широко распахнутых глазах плеснулся испуг, и она, охнув, судорожно икнула.

– Леночка, девочка, да ты меня в гроб сведешь! Как тебе удается красться тенью, ни звука, ни шороха из твоей комнаты! Уж я, грешным делом, испугалась, что тебя там и вовсе нет, – причитала женщина, всплеснув руками.

– Простите, не хотела вас напугать, – произнесла я тихо, опуская взгляд. – Вам нужна помощь?

– Нет, девочка, я всего на пару дней отлучусь, не теряй меня, – дама подалась вперед и прошептала мне прямо в ухо, как будто делилась сокровенной тайной: – Нужно в собор святого благоверного князя Александра Невского попасть, завтра туда святые мощи привезут, приложиться бы…

– В Ялте? – будто из морской пучины, всплыл в памяти образ изящного строения, мелькнувшего в окне по пути из Ялты в Новый Свет.

– Да, в общем, мне пора, хозяйничай. И нового жильца не обижай, хороший паренек, – Марина Михайловна махнула рукой на прощание и тут же упорхнула, словно ее и не было.

– Счастливой дороги! – прокричала вслед удаляющейся фигуре.