Анна Ветлугина – Свидетели Чистилища (страница 43)
– Ну, тебе видней, командир.
Мара не знала, что значит «деморализованы», но понимала, что это выгодно заговорщикам. Кто же они? И что хотят предпринять? Девушка сделала несколько шажочков вперед. Вот он, выход. Уже дуновение свежего воздуха ощущается на лице. Дверь открыта нараспашку, и до двери той – всего-то семь крутых ступеней. Но снаружи, прямо перед спуском в этот злосчастный подвал – три… нет, четыре фигуры. И у одной из них – голос того самого человека. Преступника. Не проскользнуть.
Надо подождать – вдруг уйдут?
– Короче говоря, жду вас ровно в шесть. Поняли?
– Так точно. А ты тут остаешься, что ли?
– Да есть одно дельце…
– Какое тут может быть дельце, командир?
– Ну, так… Подарок готовлю. Пода-аарочек…
Собеседники заржали.
Трое развернулись и пошли прочь, а четвертый…
Мара отпрянула. Ей не прорваться. Ход узкий, двоим разминуться в самый раз, но так он ее точно заметит, наткнется. Значит, назад, во мрак. Может, по дороге попадется что-то увесистое – камень, палка. Тогда она попытается напасть и оглушить. Главное, не свалиться в колодец, который совсем потерялся в беспросветной вязкой мгле.
Вот уже от свежего воздуха не осталось и следа. Болотный запах напоминал о недавнем заточении в каменной яме. Мару передернуло. Она только-только миновала бортик, на котором приходила в себя несколько минут назад, а похититель уже зашел внутрь, включил фонарик.
– Иду-иду, потерпи еще капельку! – просипел он.
Девушка тихонечко пятилась, опасаясь запнуться. А вдруг там еще один зев колодца? Она даже не была уверена, что коридор позади нее продолжается, и жутко боялась, что вот-вот ее спина упрется в стену. Если там тупик, если там нет прохода…
Рука, которой она вела по кирпичной стене, внезапно провалилась в пустоту. Ниша? Нет, еще один ход! Ура!
Мара скользнула в перпендикулярный коридор. Через десяток шагов – новая развилка: прямо, налево и направо. Девушка, вздрогнув от раздавшегося позади душераздирающего вопля, ринулась вправо. Ох, как негодовал похититель! Ох, как проклинал Мару и собственную беспечность! И еще, кажется, оправдывался перед кем-то.
Бегом, бегом. Натыкаясь в темноте на углы, спотыкаясь и вообще не соображая, куда двигаться, она упорно удалялась от преследователя. Топографическим кретинизмом Мара не страдала и потому могла довольно уверенно предположить, в какой части Куровского находится. Но плутания в кирпичном лабиринте сбили ее с толку. Сколько раз она повернула направо, а сколько налево? Направляется она сейчас прочь от входа в подвал или возвращается к нему другим коридором?
Голос похитителя давно затерялся где-то вдалеке.
Неизменная темнота. Затхлость. Сырость. Удушливый запах грибов. И ощущение чего-то холодного и скользкого, что сопровождало ее по полу и вдоль стен. Двигалось. Шевелилось. Пыталось дотронуться.
Не выдержав, Мара закричала.
В какой-то момент внезапно исчезли все звуки. Я уж было подумал, какая замечательная, милосердная крыса попалась – убила меня абсолютно незаметно, безболезненно. Ибо где еще могут отсутствовать звуки, как не на том свете?
Но потом так же внезапно наверху загрохотало, затопотало, заголосило. Хлопнула деревянная дверь, а вместе с нею где-то вдалеке хлопнула другая – и этот звук был из прошлого: так могли жахнуть водительской дверцей большого грузовика. Топот ног, обутых явно не в мягкие самошитые мокасины язычников, а во что-то типа берцев. Испуганные крики женщин, надсадный рев малыша. Запах выхлопных газов и оружейной смазки.
– Фарид! – возопил громогласный Раптор. – Какого дьявола ты творишь?!
– Тихо-тихо-тихо! Мы никому не причиним вреда. Просто остановите этот ваш ритуал – и никто не пострадает.
– Да ты в своем уме?! Здесь вершится воля Одина! Как ты посмел вмешиваться в наши дела?! Кто тебе позволил?!
– Я.
– Симеон?! Ты жив, брат?! Что случилось, где ты был?
– Потом пообщаетесь! Сначала достаньте нам пленника из ямы. Вот это как убрать?
– Решетку?
– Крыс!
Сердце радостно забилось. Меня спасли! Спасли! Оскар прислал Фарида и наверняка других сталкеров! Они ворвались в самый разгар казни, еще чуть-чуть – и волна омерзительных тварей поглотила бы меня! Ликуя, я взвыл, заставив столпившихся на краю ямы людей умолкнуть и с тревогой наклониться, чтобы лучше разглядеть, что там происходит со мной на дне.
Спаренные решетки сдвинули вместе с крысами – словно собирались устроить барбекю, да так и не донесли до мангала. Скинули веревочную лестницу, однако тут же сообразили, что сам я по ней не поднимусь, поэтому кто-то спрыгнул вниз и разрезал шнуры, опутавшие мои руки. Но пришлось подождать еще несколько минут, пока я не размял затекшие конечности в достаточной степени, чтобы хвататься за веревочные перекладины.
Свобода!
И тут я увидел Жорку. И его глаза.
Нет, он был безумно рад, что меня успели вытащить. Подскочил, схватил в охапку, начал тискать, как в детстве, и чего-то приговаривать. Но что-то было явно не так.
– Эй! – позвал я тихонько. – Что происходит?
– Потом, – отмахнулся брат.
Меня дернули за рукав:
– Что Мария хотела передать Мамми? – вперившись глазами мне в переносицу, спросила немецкая провидица. Ненавижу, когда так пристально смотрят.
– Ничего, – покачал я головой. – Ни-че-го. Просто она считала, что я могу рассчитывать на Мамми в трудную минуту. Она ошиблась.
– Ты убил Фенрир! – возмущенно вскрикнула Урсула. – Как я могла помочь убийце?!
– Да не убивал я волка, не убивал!
Говоря по совести, я бы его все-таки убил не задумываясь, если бы автомат был исправен. Страшный зверь на моих глазах напал на знакомого мне человека, буквально свалил на землю и куда-то поволок. Да, повторись такая же ситуация, я бы снова попытался выстрелить. Наверное. Но, так или иначе, факт оставался фактом: единственный настоящий, а по совместительству смертельный для волка выстрел произвел не я.
– Фенрира убил Борода, – глухо проговорил язычник, пользующийся, по всей видимости, особым уважением, так как вокруг него, куда бы он ни шагнул, мгновенно образовывалось свободное пространство.
– Не может быть! – опешила Урсула. – Симеон, ты…
– Я не ошибся, – покачал головой Симеон, – я видел это своими глазами, сестра. Служба у Оскара не пошла ему на пользу – Борода как был трусом, так и остался. Правда, теперь он, даже обделавшись, про оружие не забывает. И
Означает ли это, что мое место в яме теперь займет Илья? Было в этом что-то такое… Из-за тумана в голове я никак не мог сформулировать… И вдруг сообразил!
– Вы бы, прежде чем судилища устраивать, повыковыривали бы бревна из своих глаз! Смертную казнь они, видите ли, за убийство волков ввели. А то, что сами похищаете людей и живьем скармливаете крысам, – это нормально?
Не, ну а че? Я ж под препаратами, мне все можно.
Урсула беспомощно переглянулась с Раптором, тот хотел что-то ответить мне, но тут Фарид скомандовал:
– Все, уходим.
Сталкеры вывели нас с Жорой из дома (языческого храма?), служащего местом жертвоприношений. А снаружи посмотришь – изба избой, от прочих ничем не отличается. Возле входа стоял «КамАЗ» с двадцатифутовым контейнером и бульдозерным ножом – несколько дней назад (точно дней, а не недель?!) я видел эту машину, спасающуюся от погони. Один из бойцов подбородком указал нам на небольшую дверцу, и мы забрались внутрь контейнера. Там была самая настоящая комната, даже две: ближе к кабине отдельный запирающийся закуток – похоже, для Оскара, и что-то среднее между кают-компанией и миниатюрной казармой ближе ко входу – для охраны. Сталкеры шустро набились в этот отсек, и «КамАЗ» тронулся.
В металлических стенках были прорезаны узкие смотровые щели, вот только темнота за пределами бронированного кунга не позволяла следить за маршрутом. Тем не менее уже скоро я заподозрил неладное – Жоркина избушка была всего в паре минут езды от поселка, точнее, она попросту стояла на окраине, а ехали мы уже минут семь.
– Жор, что происходит? Мы возвращаемся на комбинат?
– Увы, – помрачнел мой брат. – У меня не оставалось иного выхода. Когда мне сообщили о предстоящей казни, а после никто из жрецов не пожелал меня слушать…
– …тебе пришлось пойти на поклон к Боссу, – догадавшись, продолжил я за Георгия. – Вот гадство!
– Он согласился помочь в обмен на наше с тобой возвращение на его ферму. Никаких язычников, никакого посвящения в жрецы, и острых ушей мне не видать, как… как своих ушей.
Брат пытался шутить, но я понимал, насколько ему хреново. Он снова, в который уже раз, был вынужден поступить с оглядкой на меня: выбрать не то, чего хотелось ему самому, а то, что требовалось мне.
– Жорка, мне так жаль!..
– Брось! Ты чего? Я вот ничуть не жалею! Ты жив и даже не покалечен – о чем тут думать вообще?!
Ну да, а что еще он мог сказать…
– Жор, я тебе обещаю, как только представится возможность, мы оттуда сбежим, – понизив голос до шепота, проговорил я, но брат лишь покачал головой:
– Я не нарушу данное Оскару слово. Он честно выполнил свою часть уговора, теперь мне нужно выполнить свою.
– А потом? Ведь когда-нибудь ты закончишь эту работу!
– Вот тогда и посмотрим, – грустно улыбнулся он и отвернулся к прорези.