Анна Ветлугина – Свидетели Чистилища (страница 45)
– Да это и так всем понятно! Под землей ловить нечего. Ну то есть это нормальным людям понятно, «свидетелей» я в расчет не беру.
– А вот он как раз их в расчет брал. «Свидетели» превратились в силу, которая мешала любым потугам освободиться от подземной жизни. Бороться с ними Николай Захарович никак не мог: не та весовая категория.
Илья остался на своем месте в «предбаннике», мы втроем прошли в кабинет Оскара.
– И что же, – все еще не понимал я, – он решил бороться с нами, коли уж они ему оказались не по зубам?
– Он мечтал о солнце, о полноценной жизни на поверхности. Как и все мы, между прочим. И раз никто не делал попыток выйти из подземного плена…
– Он решил нас выпихнуть!
– Ну да. – Оскар жестом радушного хозяина указал нам на два стула, а сам остался стоять возле полочки с кучей мелочей из прошлой жизни. – Так птица подталкивает подросшего птенца к краю гнезда: опасно, можно разбиться, но без этого риска никто не научится летать. – Босс вздохнул. – Каюсь: я сделал примерно то же самое. Мне пришлось на пару недель покинуть Куровское, и, уезжая, я распорядился прекратить поставки «гуманитарной помощи» в могильники. Конечно же, мы не сговаривались с вашим старичком-учителем, просто так совпало, что и я, и он – мы оба приняли решение в один день. Роковая случайность. Я надеялся, что самые предприимчивые из вас полезут на поверхность в поисках лучшей доли и тем самым протопчут дорожку остальным. Он же надеялся, что население Могильника сбежит наружу от страшной участи.
– Поверить не могу! Уж кто-кто, а Николай-то Захарыч…
– Неподалеку от монастыря есть склад удобрений. Да ты и сам знаешь, Кир, ты мне о нем говорил. Пару раз охрана с проходной видела старичка в тех местах, пару раз его встречали там сталкеры крысоедов. Божена оказалась сообразительной и, когда у вас началась «эпидемия», сделала правильный вывод. Изучила состав на упаковке той гадости, которую Николай Захарович уносил со склада, вычитала в своей книжке, чем можно эту химию нейтрализовать… Вот только спасать людей просто так, безвозмездно – прерогатива бога, а она была всего лишь его скромным служителем. Рассказать всем об отравителе и вылечить сразу всех – это, конечно, мгновенно превратило бы ее в героя, совершившего подвиг. Вот только подвиги со временем забываются, а ей требовалось постоянное подтверждение того, как она важна, ценна и необходима. Поэтому Божена не препятствовала учителю. Но и полностью лишиться паствы было не в ее интересах.
– Она каждый день приходила отмаливать больных!
– И каждый день получала новую порцию восхищения, благодарностей и так далее. Она реально очень многих спасла.
– Но ведь люди все равно умирали!
– Ну, если бы выздоравливали абсолютно все, ее действия обесценились бы. А так – постоянная борьба со смертью, на глазах у несчастных, напуганных жителей; на троих спасенных – один умерший, все очень серьезно и неоднозначно. Еще чуть-чуть – и ее все без исключения твои соседи носили бы на руках и умоляли совершить очередное чудо. Но она не учла того, что воду использовали не только люди – вы же и кур своих поили, и грибную плантацию орошали.
Я замолк, переваривая услышанное. Поняв, что вскоре мы вымрем не от кошмарных язв и рвоты, а тупо от отсутствия еды, она применила противоядие не точечно, не индивидуально, отмаливая заболевших, а просто высыпав порошок в общую трубу. Она и раньше могла это сделать! С самого начала, как только догадалась о причинах «эпидемии» и состряпала антидот! И не было бы этих страшных, ненужных смертей. И ведь еще неизвестно, какая побочка вылезет со временем у тех, кого она таким чудесным образом «вылечила»! Вот ведь тварь!
Оскар и Жора тем временем уже вовсю обсуждали предстоящий День города – что это и с чем его едят.
– «Мишлен», – не особо вслушиваясь в их разговор, пробормотал я. – И патроны с гранатами.
Оба уставились на меня.
– Ну? Продолжай! – потребовал Оскар.
– Нет, сперва скажите, что теперь будет с учителем?
– Кир, сейчас не это важно! – осторожно вмешался брат. – Сейчас другие жизни на кону!
Я отмахнулся:
– Не бывает такого, чтобы одна жизнь была ценнее другой. Мы ведь именно это только что обсуждали, да, Оскар?
У меня не укладывалось в голове. Жил-был старичок. Кстати говоря, не такой уж тихоня – он иногда довольно эмоционально высказывался на собраниях. Ну да все там были эмоциональны – парня, вон, выкидушкой зарезали, а я даже не запомнил, как его звали. Это я человек неконфликтный, предпочитал в сторонке посидеть, еще лучше – в одиночестве, а соседи мои только так зажигали! Так вот: живет себе бывший школьный преподаватель, наблюдает за тем, как медленно загибается… коллектив. Пытается что-то исправить, берется учить детей, да только никому это не нужно. Год за годом он видит одно и то же – вырождение. Деградацию. Обыдление. То есть то, что противно самой природе педагога и просто хорошего человека с душой, болящей за ближнего. За сограждан. За нацию. За все человечество. А потом что-то щелкает в голове этого хорошего человека – и он находит, как ему кажется, панацею от всех бед. Радикальный способ что-то изменить. И потом день за днем на его глазах болеют, страдают и умирают соседи – те, ради кого он, собственно, и старался. Каково это? Мучился ли он угрызениями совести, когда Божена отмаливала покрытых язвами детей? Стискивал ли собственные зубы, когда видел, как Васек теряет свои? Плакал ли по изошедшему зеленой рвотой птичнику Прохору и тому мужику… как его… у меня всегда была плохая память на имена. Какими словами Николай Захарыч убеждал себя, что все идет по плану? Как это вообще возможно?! Как с этим жить?!
– …на ремне, – донеслось до меня издалека.
– Что?
– Ты спишь, что ли? Я говорю, когда в Могильник пришли брать пробы воды, учитель понял, что его вот-вот вычислят, а воз и ныне там, то есть ничего он не добился своими действиями, все стало только хуже. Ну и удавился на ремне, оставив предсмертную записку. Все? Ты доволен? Теперь мы можем вернуться к Дню города?
Глава тринадцатая
На этих словах Босс вдруг посинел, широко раскрыл глаза и стал хватать ртом воздух.
– Шпц!.. – прохрипел он. – Шпц…
– Э! Э! – Мы с братом вскочили на ноги. – Илья, тут какая-то хрень с Оскаром! Врача нужно! Быстро!
Илья, будто стоял на пороге, мигом возник в кабинете.
– Приступ, с ним такое бывает, сейчас… – Ординарец суетливо придвинул стул ближе к задыхающемуся Оскару, усадил Босса и принялся бегать по комнате, переставляя с места на место все, что в ней находилось.
– Что ему нужно? Воды? Таблеток? Что искать-то?
– Коробочку со шприцем и ампулой. Должна быть тут. – Илья переводил взгляд с полки на полку, с предмета на предмет, словно пытался угадать местонахождение лекарства. – Вечно он ее куда-нибудь заныкает… Оскар, да помогите же мне! Хоть намекните, где искать!
– Так, может, послать кого-то за другой ампулой? Он же сейчас задохнется!
Оскар судорожно водил правой рукой, пытаясь то ли что-то поймать, то ли что-то отпихнуть. И по-прежнему со свистом хватал воздух раззявленным ртом.
И вдруг Жорка бросился на Илью. Честно говоря, в этот момент я совсем ничего не понял. Брат заломил руку ординарцу и повалил на стол лицом вниз.
– Ищи у него в карманах!
Я начал с карманов брюк и в левом действительно обнаружил черную коробочку. Открыл: и шприц, и ампула – все на месте. Как же так? Зачем же Илье устраивать эту беготню, если препарат все время находился при нем? Неужели забыл, перепугавшись за жизнь хозяина? Или он это намеренно? Судя по тому, как изощренно матюгается, и впрямь намеренно.
Я вскрыл полиэтиленовую упаковку со шприцем, закрепил иглу, отломил стеклянный кончик ампулы, набрал препарат. Оскар требовательно сгибал и разгибал пальцы.
– А справитесь? – с сомнением осведомился я, вкладывая шприц в его ладонь. Однако действовал Босс весьма умело, так что я снова перевел взгляд на Жорку с Ильей.
А зря. Надо было на дверь смотреть. Хотя кто ж знал?
Когда по «предбаннику» загрохотали твердые подошвы, я решил, что это охранники. В общем-то, не так уж и ошибся – рожи были знакомые, парочку бойцов я точно видел в Могильнике при очередной доставке «гуманитарной помощи». Они и раньше-то у меня антипатию вызывали, потому что вели себя, как ублюдки. Но тогда от них хотя бы польза была. А сейчас они быстренько взяли на мушку всех присутствующих. Терпеть не могу, когда в меня целятся, потому что в этот момент на меня смотрят особенно пристально.
– Не-не-не! – попытался я объяснить дюжим парням в чоповской форме. – Это из-за Ильи весь шухер, не из-за нас!
– Ох, как вы вовремя, мужики! – проскрипел Илья, все еще лежащий мордой в стол благодаря Жоркиной смекалке и хватке.
– Ну так шесть ноль-ноль! – хмыкнул один из бойцов. – Как договаривались.
– Ребята, – вкрадчиво поинтересовался Жора, – а что тут происходит?
– Военный переворот, б…! – хохотнул все тот же громила. – Вооруженное восстание! This is Sparta-aaa!!! Ты лидера-то нашего отпусти, чувак. А то как-то некрасиво стоим. Вот та-аак, потихонечку, молодец. А сам к стеночке лицом, ручки в гору. Вас двоих это тоже касается!
Я оторопело хлопал глазами. Что, вот прям так, да? Вот эта чертовщина, сейчас на наших глазах происходящая, – это же все всерьез, да? Это они типа Босса свергают? А Илью – на его место, что ли? Нет, не то чтобы я был за или против, мне в принципе стало интересно – ну когда еще подобное увидишь? А с другой стороны – как себя вести-то? Подчиниться и переметнуться? Референдума потребовать, демократических выборов? Послать всех на фиг и уйти в монастырь?