Анна Ветлугина – Свидетели Чистилища (страница 24)
Звери были крупные, куда массивнее и страшнее тех особей, что Урсуле доводилось видеть в берлинском и московском зоопарках. Волки никуда не торопились: пристально следя за каждым жестом людей, они переходили с места на место, постепенно превращая неровную цепочку в замкнутое кольцо. Через несколько минут люди оказались окружены со всех сторон, и кольцо хищников постепенно смыкалось.
– Стреляй! – вопил сверху Симеон. – Шугани их!
Возможно, выстрел действительно напугал бы волков, заставил разбежаться, как заставил их притаиться рев моторов накануне. Но Борода был в панике: дрожащими руками он наводил двустволку то на одну цель, то на другую и никак не мог выбрать наиболее опасную, а ружье при этом ходило ходуном, и не было никакой гарантии, что хотя бы один выстрел окажется удачным. Видимо, животные чувствовали страх и неуверенность. А еще была большая вероятность, что волки молодые и непуганые: на них никогда не охотились, они ни разу не сталкивались с ружьями, и человек с какой-то металлической палкой в руках не производил на них должного впечатления.
Все случилось быстро. Еще мгновение назад зверюга ростом Урсуле по пояс находилась в трех метрах, не спеша перебирала лапами, прохаживаясь и принюхиваясь, а потом вдруг одним прыжком покрыла отделяющее ее от Бороды расстояние, сбила с ног и, оскалив пасть, придавила мужчину к земле.
Борода заорал от ужаса. Он так и не попытался что-нибудь сделать – двустволка отлетела прочь, он даже не нашел в себе сил поднять руки, чтобы заслониться, спихнуть с себя зверя, дотянуться до ножа на поясе и успеть нанести хотя бы один удар в беззащитный бок. Он лежал на спине и орал на выдохе, и крик его казался бесконечным.
Урсула невольно подалась вперед, к нему, и вышло так, что и сама она оказалась отделена от остальных женщин. Одна – лицом к лицу с клыкастой смертью. Едва она рискнула наклониться за оброненной лопаткой, как к ней тут же потрусила парочка волков.
Выхода не было. Даже если Симеон с Булыгой спустятся с крыши, даже если вооружатся топорами и молотками – что они смогут сделать вдвоем против целой стаи?
И тут – о чудо! – ее блуждающий от испуга взгляд наткнулся на старого знакомого. Да, он подрос, заматерел, его окрас немного изменился – но это точно был Вольф, ее маленький волчонок, прирученный давным-давно, в другой жизни!
– Wolf? – робко, еще толком не веря и не понимая, что с этим делать дальше, окликнула она.
Буровато-пепельный самец дернул ушами, припал на передние лапы и ощерился. Неужели не узнал?!
– Wolf, это есть я, Урсула! Das weißt du, oder?[4]
Ярость мелькнула в зеленовато-желтых глазах хищника, ярость, готовая вот-вот выплеснуться в сокрушительном броске могучего тела. Звери позади Вольфа пришли в нервное движение.
– Wolf, du bist immer noch mein kleiner Bruder, mit dem ich in der Nacht Ball gespielt habe![5] Ты помнить?
Конечно же, он помнил. Понимание возникло в голове Урсулы само собой, будто кто-то вложил в ее сознание готовый ответ. Вольф помнил ее, помнил ее друзей, помнил их игры, помнил поездки у хозяйки за пазухой на гремящем вонючем железном существе и даже то, как однажды человек с именем Раптор в шутку дал ему попробовать пиво.
Обида – вот что владело сейчас волком. Не голод, не инстинкт хищника, не беспощадная ненависть к чужакам, явившимся на территорию его стаи. Хозяйка его предала. Бросила. Оставила одного, когда мир вокруг изменился. Она ушла под землю, в жилище, в которое не было доступа ему, маленькому Вольфу. Его забыли на поверхности, за ним не вернулись, его выкинули, как ненужную кость. Долго, очень долго он бегал окрест, ловя отголоски исчезающих запахов Урсулы, Раптора, Симеона. Ждал возвращения хозяйки, звал… Звал каждую ночь!
И вот теперь, когда он и думать забыл о человеческих существах, кормивших его с руки и игравших с ним в мяч, они явились снова. Как будто имели на это право!
Рыча, он двинулся к Урсуле. Стая разорвала кольцо и сгрудилась за своим вожаком – ведь он уже определил, с кого следует начать бойню. Даже сбивший с ног Бороду волк оставил свою несостоявшуюся жертву и присоединился к остальным.
Урсула отчетливо сознавала, что ее предательство будет наказано, наказано здесь и сейчас. Она выпустила из рук садовую лопатку, упала на колени, зажмурилась и приготовилась принять смерть.
– Прости меня, маленький Вольф. Я действительно виновата. Ты в своем праве. Делай то, что собираешься сделать.
Вожак замер на месте, втянул носом воздух. Запахи говорили ему больше, чем слова, от которых он успел отвыкнуть. Его хозяйка была в отчаянии, ей было больно, но она никак не могла исправить содеянное, предотвратить все беды, что обрушились на Вольфа, когда она его бросила. Ее горе сейчас было таким же большим и нестерпимым, как тогда у него. Ее тоже выкинули на поверхность, как ненужную кость. А еще она ждала ребенка. Она и сама пока не догадывалась об этом, но Вольф чуял куда лучше глупых и беспомощных людей.
Пауза затягивалась. Урсула по-прежнему слышала шумное, хриплое дыхание диких животных, однако в нем уже не было угрожающего рычания. Девушка несмело открыла глаза.
«Ты нашла меня, когда я был мал и ничего не умел, – прозвучало в ее голове. – Ты спасла. Кормила. Заботилась. Я тебе доверял. Ты предала мое доверие, но это произошло потом, когда я уже и сам мог за себя постоять. И я выжил. Теперь моя очередь спасать тебя. Кормить твоего детеныша. Заботиться. Но второго предательства я уже не прощу».
– О, Вольф… – с трудом выговорила Урсула. – Я обещать тебе! Я обещать, что больше никогда не бросить тебя!
Мышцы вожака расслабились. Следом исчезло напряжение в готовой к атаке стае, самцы и самки разбрелись по монастырскому двору, потеряв интерес к сгрудившимся в центре человеческим существам, которые отныне были под их защитой – так приказал вожак. Вольф подошел к Урсуле и неловко, позабытым уже движением ткнулся носом ей под мышку. Еще не веря в произошедшее, девушка робко подняла руку и погладила жесткую шерсть на загривке, почесала за ухом…
Чуть в стороне завозился, поднялся на ноги изможденный Борода, стер с заросшего густым курчавым волосом лица слюну зверя. Судя по запаху и пятнам на штанах, он обделался от страха. Ни на кого не глядя, он, пошатываясь, добрел до ворот, отомкнул створку и вышел наружу. Все были так потрясены нападением волков и поистине чудесной развязкой, что никому не пришло в голову его остановить. Больше в монастыре Борода не появлялся.
А еще через полтора дня вернулись Арсен и Раптор. Пустые. В воинской части кто-то успел побывать до них – вынесено было все, включая обмундирование, арсенал и провизию. В мотоциклетной коляске лежало несколько далеко не новых кирзовых сапог, пара солдатских ремней и пара походных котелков – все, чем удалось разжиться. Все, ради чего пожертвовали собой Лешка и Шурик.
По словам вернувшихся, их убило
С тех пор так и жили – бок о бок с волками. Вольф понимал Урсулу, а Урсула – Вольфа. Этому не пытались найти объяснение – этим просто пользовались. Звери договаривались с людьми, а люди – со своими новыми соседями. С каждым годом щенки рождались все крупнее и крупнее, но важнее было другое: каждое следующее поколение приносило потомство, которое понимало мысли людей все отчетливее. В итоге дети и взрослые, щенки и матерые волки переплелись в единую стаю – в большую свободную стаю, живущую
Как когда-то и предсказала Урсула.
Глава восьмая
– …Ну и рацио тоже включи. Если я посылаю тебя для переговоров с братом, зачем бы мне причинять тебе вред?
Не дав мне подумать над этой мыслью, Босс покопался на одной из настенных полок и извлек из залежей «сувениров» странное черное яйцо.
– Это возьмешь с собой. Хороший ультразвуковой отпугиватель. Помогает от волков. Только сам уши заткни чем-нибудь, когда будешь включать. Вот тут кнопка. Понял?
– Понял.
Я взял «яйцо», которое оказалось неожиданно тяжелым, и нажал кнопочку. Послышался мерзейший свист, такой невыносимый, что я будто оцепенел и не сразу сообразил нажать второй раз.
– Неплохо владеешь собой, – похвалил Оскар, усаживаясь за стол и беря в руки кофейную чашечку. – Многие, когда включат, теряют всякое разумение или вообще убегают. Все, ступай.
Опять «ступай»! Хоть бы дал четкие координаты, где именно искать Жору! Может, сам ничего не знает, а слова про Жоркин отказ возвращаться – ложь, которая должна заставить меня сделать всю работу за Оскара и его банду? Они не сумели найти брата и теперь перекладывают ответственность за поиски на меня. Хотя «яйцо»-отпугиватель можно расценить как прямую подсказку идти к монастырю. Именно там кишат эти гигантские твари.
В «предбаннике» Илья молча мотнул головой на стул в углу. Ишь ты! Мой костюм! Вычищенный, подлатанный и наверняка прошедший химическую обработку. То ли у них у самих проблемы с экипировкой, то ли мой балахон, сшитый из резиновой лодки, более чем подходит, по их мнению, для путешествий по поверхности. А вот респиратор новенький, с комплектом запасных фильтров. Я облачился, как следует застегнулся и подпоясался, пристроил «яйцо» в один из внешних карманов, и Илья, придирчиво осмотрев меня от макушки до пят, снова мотнул головой – теперь уже в сторону наружной двери.